Мария Лынёва - Дитячий світ
Субота, 10.12.2016, 02:12
Наталя Гуркіна: казки, загадки, вірші для дітей...

 Мария Лынёва - Дитячий світ






.

Скільки Вам років?
Всього відповідей: 8660

Пошук

ДІТИ

  • Детдома Украины

  • [ Нові повідомлення · Учасники · Правила форуму · Пошук · RSS ]
    Сторінка 1 з 6123456»
    Дитячий світ » Сучасна зарубіжна література » Проза » Мария Лынёва (Россия)
    Мария Лынёва
    natalya-gurkinaДата: П`ятниця, 09.05.2014, 22:49 | Повідомлення # 1
    Група: Администраторы
    Повідомлень: 3114
    Репутація: 0


    Прикріплення: 9024302.jpg(15Kb)
     
    natalya-gurkinaДата: П`ятниця, 09.05.2014, 22:50 | Повідомлення # 2
    Група: Администраторы
    Повідомлень: 3114
    Репутація: 0
    ТАКАЯ СКАЗКА



    Однажды ГотиШная Елка, Аццкий Зайчик и Могильный Плакалко пришли на Кладбище Вампиров, чтобы сообща не встретить Новый Год.

    - Ненавижу этот праздник, - сказал Аццкий Зайчик и скрипнул большими клыками.

    - Не хочу его встречать и быть нарядной, – заявила Елка.

    - А я вам подарков не дарю и вас не поздравляю, - отозвался Плакалко, роняя черную слезу.

    - О, ты нас в стихах не поздравляешь? – уточнила Елка.

    - Да, - ответил Плакалко. – В стихах.

    - Не надо, не читай, - попросил его Зайчик.

    - Раз ты так просишь – прочитаю, - сказал Плакалко и стал читать:

    Изысканна печаль гробниц,
    И одинок я во Вселенной.
    И миллионы тупых лиц
    Я порешил бы несомненно…

    - Отвратительно, - сказала Елка.

    - Спасибо, - поклонился Плакалко.

    - Ну что, начинаем скорбеть? – предложил Аццкий Зайчик.

    -А мы всегда скорбим, - сказала Елка.

    - Да, поэтому нам вместе так противно и погано, - вздохнул Плакалко.

    - Так мерзко, холодно и гадко, - согласился Зайчик.
    - Ой, ребят, мне с вами все тоскливее становится. Не праздновала бы и не праздновала. Но, к счастью, мне пора, - сказала Елка. – Домой, в темный лес.

    - Желаю тебе встретить дровосеков с топорами, - сказал Зайчик.

    - Мы тебя не провожаем, - махнул Елке Плакалко.

    - Конечно, мальчики. Не провожайте. Я желаю вам счастливо поскорбеть вдвоем!

    ***

    - Что-что она сейчас сказала? – спросил Плакалко. – «Счастливо», «к счастью»?

    - Да, ты не ослышался. «Счастливо!» Фу, - Зайчик передернулся.

    - Ах, как это вульгарно!.. И давно она так выражаться стала?

    -Да как шампанского на Новый Год не выпьет – так и выражается. Причем, ей достаточно не выпить всего парочку фужеров – и готово, понеслось!

    - Ты смотри, не очень-то ей позволяй. А то сначала будет выражаться, потом – наряжаться, праздновать и с Новым Годом поздравлять. А там и тебя под Елочкой скакать заставят!

    - Ну уж этого не будет! Чтобы я под Елочкой скакал – да ни за что!

    - По-нашему сказал, урод! есть предложение: скорбеть поодиночке.

    - Что ж, так будет ишо депрессушнее. Всех неудач тебе, Кошмарный!

    - Взаимно, Упырь!

    Они обменялись пожеланиями наихудшего и плюнули друг в друга, после чего Зайчик скрылся за надгробием. А Плакалко побрел один среди могил, оплакивая звезды, снег и Зайчика с Готишной Елкой. Потому что надеялся больше никогда, никогда не увидеться с ними…

    02.01.2010

    © Мария Лынёва , 2010
    Прикріплення: 9585280.gif(19Kb)
     
    natalya-gurkinaДата: П`ятниця, 09.05.2014, 22:52 | Повідомлення # 3
    Група: Администраторы
    Повідомлень: 3114
    Репутація: 0

    Москва 2001
    Прикріплення: 1644281.jpg(31Kb)
     
    natalya-gurkinaДата: П`ятниця, 09.05.2014, 22:53 | Повідомлення # 4
    Група: Администраторы
    Повідомлень: 3114
    Репутація: 0
    Все имена и события вымышлены,
    любое совпадение — случайность.
    Автор.


    Все началось в тот день, когда Алешка получил от Пирогова новую
    игру. Хотя нет! Эта история началась немного раньше, когда Алешка-Граф
    обиделся на всех и “с головой ушел в компьютер”, как сказала его мама.
    Мама с дедом, по мнению Графа, — совершенно “не продвинутые люди” в
    этом смысле.
    “Мы с отцом похожи больше, — объясняет Граф, не отрываясь от
    игры. — Отец сидит перед своим ноутбуком. Я — перед “компиком” своим.
    Дашка — это моя младшая сестра — перед своим. Отправляем иногда друг
    другу сообщения по электронной почте. Это удобно. Никто никому не
    мешает. Правда, Дашка все еще врывается ко мне из соседней комнаты —
    чмокнуть в щечку перед школой. Вот смешная! Никак не приучу ее к
    нормальному общению. Ну, ничего. Выставлю ее пару раз за дверь, как отец
    меня когда-то, — и привыкнет. Большая уже. Девять лет как никак
    человеку!”
    Дашку еще можно приобщить к цивилизованному миру, а вот деда
    учить бесполезно. “Что же ты, Алексей Лексеич, — говорит он Графу,
    усмехаясь, — с барышнями тоже так обходишься? По Интернету своему
    знакомства водишь?” “А как еще-то? — поражается “Лексей Лексеич”. —
    На улице воспитанные люди не подходят!” “Чудно! — не сдается дед. —
    Красиво! “Встретил девушку на сайте — дети будут в Мегабайте!”
    Мама защищает Лешку, но позицию его не разделяет.


    — Леш, тебе надо почаще выходить из дома и с ребятами общаться,
    — говорит она, когда они остаются вдвоем с сыном.
    — Я выхожу, — как маленькой, объясняет ей Алешка. — И общаюсь.
    Только в Инете! У меня знакомых — мега! И все — очень классные ребята.
    И Тин-Даник, и Ол-райт, и все!
    — Ты их никогда не видел, — возражает мама.
    — Почему: “Не видел?” Видел. Мне Тина свою фотку прислала!
    — Ты мне не показывал...
    — Вот, пожалуйста! Смотри.
    Граф выводит фото Тины на дисплей. На снимке Тина улыбается так
    широко, будто снималась для рекламы зубной пасты. Загар у Тины
    шоколадный. Волосы на голове побриты. На голом черепе — татуировка:
    руны счастья и здоровья. “Все, как надо. Все — тип-топ!”
    — Симпатичная девочка, — осторожно произносит мама.
    — Супер, супер! — откликается с восторгом Граф и влюбленно
    взирает на Тинино фото. — Глаз не оторвать! Мой “компик” — просто
    старый хлам по сравнению с ее красавцем. Мам, прикинь, как я теперь Тине
    пошлю свою фотку? Она же увидит меня рядом вот с этой антикварной
    вещью и сразу решит, что я — “чайник”. Может, даже прекратит со мной
    общаться. Мам, давай мне новый “компик” купим, а? Я с этим полгода уже!
    Мама смотрит на него внимательно, кладет ладонь на лоб Алешке.
    Тот недовольно трясет головой. Граф с трудом переносит тактильный
    контакт. Вообще не любит, когда к нему лезут с нежностями. Мама это знает
    хорошо. Она быстро убирает руку и отходит с таким видом, будто сын ее
    обидел чем-то. Он не понимает, в чем тут дело. Лешке хочется играть; он
    возвращается к игре, а мама покидает комнату, не говоря больше ни слова.
    Графу надоели марсиане, многоуровневые лабиринты, кибер-монстры
    всех мастей. Он скучает от одного вида межгалактической ракеты в
    “виртуале”. “Искусственный интеллект” тоже приедается понемногу. А вот
    носиться с байкерами Граф не устает. Сколько раз он умолял маму позволить
    ему настоящий байк!
    “Это еще что такое?” — “Мам, ну это мотоцикл такой крутой! Это
    даже Дашка знает.” — “Нет уж! Ты будешь пропадать по ночам, а мы всей
    семьей умирать от страха за тебя? У деда был один инфаркт. Ты помнишь,
    как он его получил?” — “Ну сколько можно мне напоминать! Я же все-таки
    нашелся. И переломы-то у меня были смешные. Подумаешь, ребро и левая
    нога! Хожу сейчас и не хромаю. Не видно почти! Ты слишком часто
    смотришь “Дорожный патруль”. — “Ты бы тоже посмотрел, прежде чем по
    улицам гоняться!»
    Ну как тут маму убедить?!! Ей разве объяснишь, какой это был бы
    “отрыв” от школы и ото всего, что нестерпимо утомляет в жизни! Остается
    одно: сесть на виртуальный байк и нестись на нем, как гоголевская “птица-
    тройка”, по ночным киберпроспектам, по шоссе и закоулкам, по пустынной
    местности и городам неведомым и странным. Здесь каждый миг может
    случиться что угодно. Никогда не знаешь, что там ждет тебя за поворотом,
    кто же явится о т т у д а ? Друг или враг? Друзей у одиночки-байкера не так
    уж много. А врагов полно, целая банда! Они меняются все время,
    принимают новые обличья; однако, есть и некто постоянный. Стальной
    байкер, например. Он ненавидит Графа больше всех. У Стального шлем, как
    в Средние века, — с рогами. На руле парит страшный орел, напоминающий
    о Третьем рейхе. На каждом следующем уровне Стальной и его парни
    становятся изобретательнее, придумывают новые ловушки Одиночке. Что ж,
    тем интереснее уходить от этой банды и обманывать ее, “ха-ха!”
    Граф уже истратил две спасительные “фишки”. Остается
    единственная — третья. Это придает игре особый “класс” и остроту. Граф
    держит “фишку” из последних сил. Он должен пройти на седьмой уровень
    во что бы то ни стало! Там ему положен новый байк. Стальному и его
    отчаянным “ночным волкам” не так-то просто будет «разобраться» с
    Одиночкой. Поворот, вираж — ага, не взяли! В тот момент, когда вся банда
    “дышит” в спину Одиночке, в “реале” снова кто-то влез. Граф отвлекается
    всего лишь на секунду и теряет управление и власть над байком! “А!!!” Его
    обходит чужой байк, за ним еще один. Оглушительно рычат моторы,
    сверкают фары уже где-то впереди. Алешку подшибают сразу двое. Его байк
    выходит из игры. Граф лежит на дороге, придавленный байком. Без шлема и
    без спасительной третьей “фишки”! Стальной гнусно хохочет и показывает
    Одиночке средний палец. Банда разворачивается и уезжает с рокотом и
    треском, выпуская на прощание шлейфы разноцветного огня.
    “Гейм из овер! Игра окончена, — сообщает вежливый девичий голос,
    в котором нет ни сожаления, ни торжества. Граф снимает виртуальные очки,
    откатывается в полукруглом кремле от дисплея и смотрит на своих гостей “в
    реале”. По лицу его не скажешь, что он так уж рад их видеть. Но эти двое
    сами себе всегда очень рады и уверены, что окружающие эти чувства с ними
    разделяют и готовы их в любой момент принять.

     
    natalya-gurkinaДата: П`ятниця, 09.05.2014, 22:53 | Повідомлення # 5
    Група: Администраторы
    Повідомлень: 3114
    Репутація: 0
    “Эти двое” — это Ленка Белкина и Пирогов. Мишка Пирогов ничего
    общего, кроме фамилии, не имеет с тем врачом и просветителем, который
    ратовал за независимость университетов и всеобщее начальное образование.
    Вязаная шапочка с узором, рэпперовские очки — сутулая спина — такой вот
    “секси-бой” наш Мишка Пирогов, он же — Профессор. Что их объединяет с
    Белкиной, Граф до сих пор понять не может. Кто-то из великих — может
    быть, Наполеон, — сказал, что умные мужчины часто выбирают глупых
    женщин. Так это, или нет — судить великим. Пирогову чужие афоризмы ни
    к чему. Он слишком на себе сосредоточен.
    — Ты опять играл в этот детский сад? — снисходительно роняет он,
    едва Алешка поприветствовал его с подругой. — Что, моя игра тебе не
    подошла?
    — Я не попробовал ее. Не подобрался, — сознается Граф, хотя при
    Ленке это неприятно делать. — Там что, пароль надо подобрать или очки
    посильнее?
    — Виртуальные очки — это вчерашний день, сынок! Все происходит
    у тебя в мозгу. “Компик” с помощью заложенной программы подключается к
    тебе, сам сканирует твой мозг. Потом вся информация, добытая таким путем,
    обрабатывается компьютером и мозгом вместе. И уже информация
    следующего порядка подается, как игра!
    — Головной мозг — это очень просто, — заявляет Ленка.
    — Это у кого как, — говорит ей Шувалов.
    — У амебы — очень просто, — как бы “соглашается” с Ленкой
    Пирогов. — У собаки — малость посложнее. А у шимпанзе и человека —
    вообще, моя хорошая, тип-топ. Все супер!
    — Я не хочу быть вместе с шимпанзе!
    — Не будешь. К ним тебя не сразу пустят!
    — Все классно, — прерывает Граф их милую “семейную сцену”. —
    Только зачем “компу” сканировать мой мозг?
    — Читай, как называется игра! — распоряжается Профессор.
    — “Кем вы были в прошлой жизни?” Мы что, уже когда-то жили?
    Мама говорит, что этого не может быть!
    — А буддисты считают, что может! — торжествует Ленка.
    — Сейчас так считают не только буддисты, — примиряюще говорит
    Пирогов. — Некоторые ученые тоже к этому пришли. В том числе авторы
    этой игры. Они утверждают, что информация о наших прошлых жизнях
    может сохраниться в коре полушарий головного мозга. Вот, показываю тебе
    на Ленке, где это примерно: в затылочной и теменно-височной областях, в
    отдельных зонах. Но это еще не все...
    В это время в комнату заглядывает мама Лешки.
    — Ребята, посидите еще! Скоро блинчики будут готовы, —
    предупреждает она. — С персиковым вареньем.
    — Ой, Светлана Сергеевна! Я вам помогу! — Белкина срывается и
    убегает, не дослушав про мозги. Граф не ждет, а про что знает, что именно
    сейчас произойдет. И точно: с кухни доносится звон битой посуды, как
    неизбежное следствие появления там Ленки, и мамино: “К счастью!”
    — Так вот, — невозмутимо продолжает Пирогов. — Ты, конечно,
    помнишь, что такое гемисферы?
    — Кто же не помнит, — признаваться Лешке стыдно.
    — Это полушария. У человека их обычно два, если с мозгом все в
    порядке. Левое полушарие отвечает за наши с тобой речь и слух. Правое —
    за ощущения и поведение в пространстве, все такое. У женщин чаще левое
    преобладает. Поэтому, когда они по два часа висят на телефоне — их в этом
    нельзя винить!
    — Я понял. Женщины глупее нас! — радуется Граф.
    — Смотря кого с кем сравнивать. Если Хакамаду или Тэтчер, или
    Старовойтову с дядей Васей со второго этажа — то извини! — Гейм не в
    нашу пользу будет. Забудь о женщинах на время! Вернемся к игре. Я тут в
    Инете кое-что наловил. Анатомичка нам про это ничего не говорила. В
    нашем мозге есть еще три блока, представляешь?! Первый блок находится в
    подкорке. Это твое бодрствование и сон. Во время игры происходит его
    торможение. Ты как бы засыпаешь ненадолго!
    — А это не вредно? Дебилом не стану?
    — Тебе не грозит, если играть будешь недолго. Начни минут с
    пятнадцати, пожалуй. Ставишь таймер — и привет!
    — Так, с первым блоком мы разобрались. Что со вторым?
    — Второй блок спрятан в затылочной области, то есть в “задней
    коре” обеих гемисфер. Здесь оборудована наша память. Сюда поступает
    переработанная информация, здесь и хранится.
    — Как в файлах?
    — Да. Вся зубрежка ненавистная — вот здесь!
    — А третий блок нам для чего?
    — Третий блок — лоб твой высокий и красивый. “Передние” отделы
    гемисфер. Здесь как бы “центр управления полетом”. Наше поведение,
    поступки, цели, мотивации...

     
    natalya-gurkinaДата: П`ятниця, 09.05.2014, 22:54 | Повідомлення # 6
    Група: Администраторы
    Повідомлень: 3114
    Репутація: 0
    — Понятно! То есть, когда наша Вермишель кричит, что “эти двое не
    приостановленных, Пирогов и Шувалов на голову всей школе сели!”, то
    выходит, что виноваты не мы с тобой, а наши лбы и третьи блоки! Почему
    ты ей не объяснил?
    — Не расслабляйся, Шувалов! К третьему блоку относится и наша
    воля. Так что последить немножко за собой — это наша собственная задача,
    а не Вермишели и не всей многострадальной школы! Мы с тобой и, правда,
    иногда бываем... нелояльны.
    — Тогда не нужен мне никакой третий блок!
    — Не отказывайся. Там попадаются и неплохие вещи!
    — Ну, какие, например?
    — Наши желания, фантазии, мечты. В том числе и э т и ,
    понимаешь? А, вы покраснели, Граф! Ха-ха! Тебе по-прежнему не нужен
    третий блок, или оставить?.. А как же Леди Сонетов?
    Кто просил Профессора упоминать об этом? Тем более что только ему
    известно о Великой Любви и Великом Разочаровании Шувалова Алешки.
    Сыпать соль на раны друга — вселенская подлость со стороны Пирогова.
    Тем более что сам Мишка Пирогов и сыграл роковую и трагическую роль в
    крушении Прекрасного Святого чувства Лешки.
    Свою изысканную кличку “Граф” Шувалов получил еще до школы.
    Не имея ничего против такого прозвища, Граф его оставил за собой. Под
    этим “ником” — псевдонимом Лешка до сих пор заходит в Интернет.
    Девушки ему охотно отвечают. Всегда приятнее общаться с “Графом”, чем с
    каким-нибудь Хоботом или Велеви Кулепсом. Алешка в чатах возымел успех
    и, разумеется, зазнался. Он менял своих виртуальных избранниц чаще, чем
    новости в “муз файле”. Девушки на него ожидались, но тут же находились
    новые подруги. Так продолжалось до тех пор, пока однажды Алешка не
    встретил в Инете Ее, свою мечту — смуглую шекспировскую Леди Сонетов.
    Леди тоже с удовольствием общалась с ним. Она была умна без
    перебора, информирована обо всем и ни капли не зануда. Смущало
    Шувалова только одно: она была настоящая старуха. Ей уже исполнилось
    восемнадцать! А Графу к тому моменту их знакомство стукнуло тринадцать
    лет. Это сейчас ему четырнадцать уже. Он опытный, бывалый человек,
    смутить его не так легко. А тогда Алешка просто в панику пришел, прочитав
    предложение Леди Сонетов встретиться с ней “в реале”.
    Дело в том, что Граф ей немножко приврал про себя. Он сообщил, что
    ему девятнадцать, чтобы быть на год постарше Леди. Что он поход на Рики
    Мартина и посещает самые крутые клубы, бары. Что весной он обожает
    альпинизм, а летом — серфинг. И вообще работает на киностудии
    каскадером, но собирается поступать в МГИМО. И Лешке нравилось быть
    таким в виртуале; нравилось до тех пор, пока Леди Сонетов не захотелось
    посмотреть на этого “крутого парня”.
    Конечно, можно было не ходить. Просто исчезнуть или наплести про
    съемки в Колизее. Но Граф, как настоящий мужчина, решил пойти на
    Пушкинскую площадь, где и было назначено ему свидание прекрасной Леди.
    Леди Сонетов оказалась не единственной любительницей назначать
    свидания “у Пушкина”. Парочек здесь было много. Женщин — еще больше.
    Девушки стояли и курили, щурились пренебрежительно и принимали
    безразличный вид, когда кому-то другому дарили цветы. Шувалов пытался
    взглядом отыскать среди них Леди с платиновыми волосами, изумрудными
    глазами и фигурой итальянской скрипки Страдивари. Наконец, одна из
    женщин, появившихся с угла Тверской, показалась Лешке по описанию
    вполне похожей. “Пошлет она меня — так пошлет!” решил Шувалов и,
    набрав побольше воздуха и храбрости, решился к даме подойти. Дама на его
    приветствие откликнулась не то, чтобы приветливо, а с какой-то дешевой
    готовностью. Граф рассмотрел ее вблизи. Накрашена она была по-боевому, и
    ей было явно больше, чем 18. По разговору Лешка понял, что эта женщина
    никак не может быть его Леди!

     
    natalya-gurkinaДата: П`ятниця, 09.05.2014, 22:54 | Повідомлення # 7
    Група: Администраторы
    Повідомлень: 3114
    Репутація: 0
    “А цветочки-то ты мне, что ли, принес?” — спросила, посмеиваясь,
    Лжеледи. — “Вам”, — растерянно сказал Шувалов. — “Ну, так давай их
    сюда!” Алешка с убитым видом протянул ей розочки, купленные на мамины
    деньги. “Лорка, у тебя клиент какой молоденький пошел! — шутили
    девушки, стоявшие невдалеке. — Где бы нам таких хорошеньких достать?”
    “Да ну вас, курицы! Москальки! — резвилась Лора, нюхая шуваловский
    букет. — Может, это ко мне любовь моя останняя-последняя пришла с
    цветами! Намерения-то серьезные у тебя, коханный? Замуж, говорю,
    возьмешь? Или ты мозги мне, доверчивой, пудрить пришел?”
    Вместо того чтобы сказать этой нахалке что-то равноценное, Лешка
    извинился перед ней и отошел. Он покружил еще под “Пушкиным” и
    собрался податься в метро, но тут к нему подвалил какой-то тощий и
    противный тип в больших очках. Графу показалось, что где-то он уже эту
    физиономию видел. “Да таких чмошников — половина Москвы”, —
    подумал Лешка, неприязненно глядя на “типа”. Тот в ответ заулыбался,
    выставляя напоказ крупные косые зубы мультяшного осла из “Бременских
    музыкантов”.
    — Привет! Ты — Граф? — спросил он радостно.
    — Да. Извини, а мы разве знакомы?
    — Еще как! Я — Леди Сонетов, — объявил этот гороховый шут.
    Шувалов смотрел на него и еле сдерживался, чтобы не дать от всей
    оскорбленной души по фэйсу “Леди”, обернувшейся таким мерзавцем.
    Драться Граф при всех не стал. Просто развернулся на сто восемьдесят
    градусов и хотел покинуть “Леди” навсегда, то “шут гороховый” его не
    отпустил.
    У него хватило интеллекта извиниться перед Графом. Тот извинения
    принял, но довольно холодно. Тогда “Леди” предложил пойти в
    “Макдоналдс”. Шувалов согласился, но предупредил, что за себя он платит
    сам. Сначала разговор не получался. Лешка держался скалой; но Пирогов —
    да, на Пушкинскую тогда явился именно он — так душевно ржал на весь
    “Мак-Дон”, что Граф его простил и стал смеяться еще громче.
    Выяснилось, что Мишка Пирогов и Шувалов Леха являются
    узниками одной и той же школы, только Пирогов на год постарше Лешки.
    Это якобы давало и дает ему право строить из себя великого гуру. Даже
    сейчас, сидя за столом вместе с Шуваловым и Ленкой, Мишка деловито жует
    блин с вареньем и рассуждает о буддизме и о “прошлых жизнях”,
    переселении души.
    — Какой еще буддизм? — спрашивает Шувалова-мама, появляясь в
    дверях. — Леш, ты же крещеный у меня! Православный!
    — Все не так страшно, — успокаивает ее Алешка. — Это у нас
    просто такая игра! Не волнуйся. Веру я менять не собираюсь и в буддиста
    превращаться — тоже!
    — Когда ты собирался стать йогом, то повредил себе ноги об гвозди,
    — мама сокрушенно качает головой. — Потом ты захотел стать
    Копперфильдом и в доме постоянно все взрывалось и горело. Затем ты
    решил, что ты — Бэтмен и “летал” на даче, пугая соседей, пока не расшибся
    об стену бытовки...
    — Ну, мам! Успокойся и съешь лучше блинчик!
    Ой, Светлана Сергеевна! Мы вам ничего не оставили, — говорит
    Белкина и удивленно смотрит на большое блюдо, на котором пять минут
    назад возвышалась блинная гора.
    — Все в порядке, я уже поела, — отвечает мама Графа и подливает
    гостям чудесный ароматный чай.
    Алешка знает, что мама ничего с утра еще не ела. Не успела она как-
    то — то одному члену семьи что-то надо сделать, то другому. И вот теперь
    мама говорит неправду! Но сын ее не упрекает. Зачем же ловить человека на
    слове? Это только старшие готовы уличать других в любой момент.
    Например, вы уверяете их в том, что отдали десять баксов на новые челюсти
    старушке в переходе или сдали эти деньги в фонд защиты малых панд, а не
    купили потихоньку новую игру или диск “Сплина”. А родители цинично
    смотрят в ваши честные и чистые глаза и верят вам на ноль процентов! Ну и
    что? Сидеть теперь без дисков, что ли? Это ни в какой формат не лезет,
    господа!
    — Светлана Сергеевна, вы мне запишете рецепт блинов? — просит
    Белкина. - Я их еще лучше испеку!
    — Конечно, Леночка, конечно. Леш, пока с тобой не приключилась
    реинкарнация, можно тебя попросить сделать кое-что для семьи в этой
    жизни?
    — Ну что еще?
    — Будь добр, забери Дашку сегодня с занятий!
    — Посмотрим, — недовольно бурчит Граф.
    — Мы пошли, — предупреждает Пирогов поспешно.
    — Алеша, проводи гостей, — говорит мама.
    — Сами дверь найдут. В первый раз здесь, что ли?
    Граф кивает Мишке с Ленкой и опять садится за свой “компик”. Ему
    хочется скорее попробовать мишкину игру и явления не виртуальные — уход
    каких-то там гостей — Шувалова волнуют очень мало.
    С “Руководством” Лешка разбирается довольно быстро. Он все делает
    в таком порядке, как объяснил ему по-свойски Пирогов. В качестве награды
    за сообразительность перед Графом появляется сперва заставка, а потом
    мелькают какие-то взбесившиеся волнообразные графики немыслимых
    цветов.
    — Вас приветствует игра “Кем вы были в прошлой жизни?”! —
    сообщает милый женский голос. — Введите пароль: “Игрок”.
    —Введите ваши данные!
    Граф покладисто дает ответы и проходит самый простой тест. В
    результате он получает “базовую предварительную информацию” о себе
    т о м . Судя по диаграмме и таблицам, Лешка жил последний раз в конце
    двенадцатого века и тринадцатый немного прихватил. Место жительства —
    приблизительно район Северной Европы. Род занятий не определен, но
    “связан с изучением тайных ремесел и постоянными переездами с места на
    место”. “А, я, наверное, странствующим рыцарем в той жизни был! —
    радуется Граф. — То-то у меня в этой жизни профиль такой классный
    получился! Ладно. Я согласен! Чем нас дальше развлекут?”
    — Запустите программу нажатием любой из клавиш, — советует
    Лешкин “гид” по прошлой жизни. Леха тычет пальцем наугад.
    — Ждите двадцать пять секунд, — приказывает голос, и Лешка
    чувствует в нем перемену. Эта невидимая киберпроводница будто хочет
    сказать, что теперь Лешка попал в ее пространство и должен подчиняться
    правилам ее игры.
    Шувалов ждет каких-то необычных ощущений, но ничего не
    происходит. Он просто пребывает в полной темноте и ощущает легкое
    покалывание в кончиках пальцев. “Ты уже в игре!” — шепчет Алешке
    другой голос. Откуда-то издалека доносится негромкий звук, похожий на
    шум моря. Во рту появляется металлический привкус, но очень быстро
    исчезает. Вместо него возникает новое чувство — как на “финских горках”,
    ощущение безумно быстрого движения в пространстве. В темноте вокруг
    Алешки начинают вспыхивать и гаснуть кадры — есть такой прием в кино.
    Вспышка — кадр. И снова все погасло. Разобрать пока ничего нельзя. Сразу
    за ушедшим кадром возникает новый, чуть подальше и поменьше или ближе
    и крупнее. Кажется, что кадрики никак не связаны между собой. Кадр,
    вспыхнувший последним, — самый яркий. Он остается, расширяется,
    становится вполне реальным и объемным. Лешка сам оказывается в этом
    “кадре”. Он стоит на высокой стене из камня, смотрит вниз. Стена возведена,
    как продолжение серой отвесной скалы. Об скалу, как птица в клетке, бьется
    неприветливое северное море. Чайки кричат так, будто чувствуют беду.
    Соленый запах моря дразнит ноздри, зовет в пропасть. Ворвавшийся норд-
    ост терзает Лешкин длинный плащ, точно разъяренная свора собак. Лешка
    запахивает свое темное одеяние без пуговиц и прорезями вместо рукавов,
    натягивает капюшон и спешит туда, где должен находиться, — в мрачный
    замок на скале.
    Замок походит скорее на большую неуклюжую тюрьму, чем на
    дворец. Внутреннее убранство замка роскошью не поражает. В
    пиршественном зале с низким потолком обстановка самая простая: длинный
    деревянный стол посередине и такие же скамейки рядом, только пониже и
    поуже. Кроме Лешки в зал заходят и другие люди, но на скамейки никто не
    садится.
    Наконец, к столу выходит повелитель. Его наряд не слишком
    отличается от одежды остальных. Такая же хламида, только добротнее и
    сверху на нее накинут плащ из тонкой шерсти с вышитым бордюром по
    краям.
    Плащ на плече скрепляет пряжка в виде существа с горящим глазом.
    На голове владельца замка надет грубый обруч из немного тусклого металла.
    Все присутствующие приветствуют символы власти коротким глуховатым
    выкриком, похожим на собачий лай. Их господин садится первым и молча
    опускает руку. Это означает, что и остальные могут сесть.

     
    natalya-gurkinaДата: П`ятниця, 09.05.2014, 22:54 | Повідомлення # 8
    Група: Администраторы
    Повідомлень: 3114
    Репутація: 0
    Придворные и гости кланяются и садятся. Лешка тоже. К еде без
    разрешения никто не приступает. Мальчик-виночерпий наполняет кубок
    господина красным вином. Кубок вместителен настолько, что в нем можно
    крысу утопить. Господин задумчиво смотрит на вино, медленно
    поворачивает голову к притихшему Алешке. Лешка откуда-то з н а е т , что
    должен попробовать все блюда до того, как их отведает хозяин замка.
    Повелитель протягивает кубок Алешке и тот с трепетом принимает из его
    рук напиток.
    Лешка почему-то уверен, что вино отравлено и что он сам каким-то
    образом причастен к этой страшной тайне. Господин испытывающе смотрит
    на него. Глаза у него пронзительно-светлые, зеленоватые немного, как вода
    морская там, внизу, у крепостной стены. Лешке делается жутко и тоскливо
    от этого взгляда. Ему хочется опрометью выскочить из зала, прочь из замка и
    от господина. Бежать, бежать и спрятаться хоть где-нибудь! У ласковой
    вдовы, у доброго пастыря, в чужом свинарнике или в стогу. Зарыться в сене,
    лежать там неподвижно до тех пор, пока не отыщут стражники и не
    приведут обратно в замок — на расправу господам.
    Все это крутится где-то параллельно. Прямо перед Шуваловым
    высвечиваются два варианта: “Остаться — убежать”. Чтобы игра
    продолжилась, надо выбрать правильный вариант. Лешка выбирает:
    “остаться” и его оставляют в игре. Тот, кем был Шувалов, выдерживает
    взгляд властелина и делает глоток из кубка.
    Хозяин замка успокаивается. Он шутит с гостями, разрывает жареное
    мясо волчьими зубами и глотает очень жадно. Лешка потихоньку ослабляет
    ворот. Он чувствует, что начинает задыхаться. Странный туман плывет по
    залу: трудно различимыми становятся и стол, и огненный круг люстры с
    сальными свечами в вышине, и захмелевшие лица гостей. В загустевшей
    черноте видно отчетливо только лицо властелина, ставшее белее снега, и
    кубок с отравленным красным вином. Господин подносит кубок к своей
    жесткой рыжеватой бороде.
    В это время что-то происходит. Что именно — Шувалову узнать не
    удается. Норд-ост уже переменился. Надо обязательно успеть, чтобы не
    попасть в какой-нибудь другой поток. Лешку подхватывают и уносят волны
    северного моря, омывающего замок с трех сторон...
    Та-да-дан-н-н! То ли корабельный колокольчик звякает, то ли колокол
    бьет вслед беглецу... Да нет. Просто срабатывает таймер на Лешкином
    “компике”. Ровно пятнадцать минут прошло, как заказывали. Техника,
    наверное, не врет. Но Лешке кажется, что в замке он провел гораздо больше
    времени.
    Граф дотрагивается до своего плеча. Слава Богу! Та же стрейчевая
    маечка на Лешке, те же серо-голубые джинсы. Такие потертые, такие
    любимые, как подушки, диски, тапки и все, что можно раскидать вокруг.
    Руки, ноги, голова — в порядке. Нет, голова немного кружится. “И есть
    опять охота зверски. Странно. Ведь только что наелись с Пироговым!”
    “Мишка” Ну подсунул мне игру! — размышляет Граф, сидя на кухне
    рядом с мамой и ожесточенно поглощая котлеты. — А тот, который во главе
    стола сидел, — вылитый Стальной байкер! Что это? Идентичность графики?
    Или “второй блок” у меня так сработал? Память. А мотивы как же, “третий
    блок”? С какой стати я стал пить это вино, если знал, что оно отравлено?
    Почему тому, другому не сказал? Кто-нибудь хотел меня подставить, или это
    был мой план? Да ну. Чтоб я еще в это играл! Да ни за что, да никогда. Да не
    заставите! Да больше не притронусь я к этой дурацкой игре!”
    — Ну как тебе игра? — спрашивает Пирогов у Графа, когда они снова
    встречаются в школе.
    — Игра улетная, — мрачновато отвечает Лешка.
    — А в чем дело? Что тебя тогда колбасит?
    — Так, мелочи. Вот ты кем был в прошлой жизни?
    — Алхимиком, — на лице Пирогова коктейль скромности и гордости
    под названием: “Не нужно оваций”. — А ты кем?
    — По-моему, я был убийцей!
    — Тс-с! Тише, тише, не кричи!
    Пирогов оглядывается и немного отстраняется от Лешки. Шувалов
    это замечает и ему не очень-то приятно. Пирогов указывает глазами на
    длинного прыщеватого парня, Блюку. Тот все время крутится возле них и
    прислушивается к разговору. Блюке безумно интересно, о чем все время
    болтают Шувалов с Пироговым, упорно не принимающие его в свой круг.
    Кажется, он слышал реплику насчет “убийцы”. Глазенки у Блюки нездорово
    вспыхивают, кончик носа начинает дергаться от любопытства, как у
    принюхивающегося хомячка. Лешка с Пироговым умолкают. В это время в
    классе возникает завуч Вермишель и начинает вести зануднейший
    факультатив “Ценные бумаги”.
    Из Лешкиного класса, кроме Лешки, сюда приняли еще только троих:
    проныру-Блюку, Даньку Кушпеля и парня, которого все называют “Норкин-
    сын”. Сын, ибо когда-то в этой же школе учился и Норкин-отец, школьная
    краса и гордость. О сыне этого сказать нельзя. Вообще, в группе к
    “младшеньким” относятся пренебрежительно; факультатив для старших
    классов. Пирогов своей впалой грудью прикрывает “младшеньких” от
    “стариков”, особенно Алешку-Графа. Лешке факультатив глубоко
    безразличен. Он и ходить сюда не стал бы. Просто обещал родителям и
    теперь расплачивается по своему обязательству, как по тем же “ценным”
    векселям.
    Мишка Пирогов эти “бумаги” знает так, что сам бы мог вести
    факультатив у “старших”. Он зевает, чешется, смотрит в окно и, наконец,
    обращается шепотом к Алешке:
    — Так что ты говорил насчет убийцы?
    — Я не уверен вообще, что я хотел убить кого-то, — тоже шепотом
    отзывается Граф. — Понимаешь, там был замок, большой зал, какой-то пир
    и на пиру...
    Вермишель бросает в их сторону свирепый взгляд, достойный
    Мерлина Мэнсона. Когда завуч отворачивается, “не приостановленные”
    продолжают разговор.
    — Какой хоть замок был? — спрашивает Мишка. — Где?
    — Не понял толком. Где-то в Северной Европе, вроде.
    — Там были витражи, стрельчатые окна, арки? Были?!
    — По-моему, нет. Все очень просто было. Без затей!
    — Тогда это не готика! — разочаровывается Пирогов.
    — Конечно, нет! Готику в двенадцатом веке только-только начинали
    строить. И то на Юге Франции, пельмень!
    — Правильно, на Север мода приходила позднее! — соглашается с
    ним Пирогов. — И в одежде, и в архитектуре. Там и христианство-то
    распространилось позже. Имена, вон, языческие до сих пор сохранились.
    Инга, например...
    Завуч подходит к “не приостановленным”. Те изображают
    преданнейший интерес к факультативу, но Вермишель не проведешь.
    — Шувалов, как называется лицо, выпустившее ценные бумаги? —
    спрашивает она. Лешка молчит. Он понятия не имеет, о чем его спросили
    только что и о каком “лице” с ним говорят.
    — Эмитент, — отвечает за него Пирогов.
    — Я задала вопрос не вам! — Вермишель готова взорваться, но тут
    же берет себя в руки. — Давайте повторим определения! Ценные бумаги
    бывают долевые и долговые. Акции — это ценные долевые бумаги. Они
    дают своим держателям право голоса и право на получение части прибыли
    акционерного общества...
    Читая эти определения, как молитву, завуч опять удаляется от Мишки
    с Лешкой. Те спокойно возвращаются к своей беседе.
    — Если это не готика и не романский стиль, то остается укрепленный
    замок! — предполагает Пирогов. — Ну, точно!
    — Мне это ничего не говорит, — Шувалов пожимает плечами.
    — “Мой дом — моя крепость”, понял? Такие замки сначала из древа
    строили, потом уже стали из камня возводить.
    — Как наш Кремль?
    — Типа, да. Деревянные горели часто. Твой из камня был?
    — Конечно. Стал бы я жить в деревянном замке!
    — А ты бы смог узнать свой замок?
    — Думаю, да. А где мы можем посмотреть?
    — В Инете, милый! Где ж еще!
    Пирогов начинает резво щелкать “мышью”. “Мышь” у него — как
    продолжение руки. На дисплее “компика” быстро мелькают замки всех
    конфигураций. Лешка замечает замок, похожий на “свой”, просит
    Профессора вернуть картинку.
    — Подожди-ка... Вот этот похож!

     
    natalya-gurkinaДата: П`ятниця, 09.05.2014, 22:55 | Повідомлення # 9
    Група: Администраторы
    Повідомлень: 3114
    Репутація: 0
    — Это Лошанская башня, во Франции. Географически тебе не
    подойдет! Поехали дальше?
    — Давай! Стоп! Это у нас что?
    — Пэмброк Кэстл, Уэльс. Двенадцатый век.
    —Нет, нет. Не то, не то!
    — Прошу вас. Кэрен Кэстл. Сернафон Уэстл, Уэлс. Тринадцатый век!
    Нам это по времени не подойдет. Замок Гутенфелс, Рейнская область. Тебя
    не греет? Манят воды Рейна?
    — Что ты мне чужие замки подсовываешь!..
    Лешка начинает не на шутку волноваться, будто ему этот замок очень
    нужен! Пирогов тоже заводится вовсю. Не говорите Мишке Пирогову, что он
    не может что-то отыскать в Инете. Он размотает всю Сеть, загонит “компик”
    и себя, пока не раздобудет то, что вы искали вместе с ним.
    — Ты скажи, хотя бы, что там было! — допытывается Пирогов. —
    Холмы, долина, лес, пустыня? Море, озеро, река?..
    — Вспомнил! Там были скалы сплошные. И море!
    — Северное море? Ты молчал! Это же наверняка...
    Мишка не успевает завершить свою мысль. Вермишель, стучавшая
    все время каблуками, решает сменить тактику и траекторию. Она
    подкрадывается сзади к двум своим “вражинам” так, что они ее не замечают,
    увлеченные беседой. Ее маневр прекрасно видит Блюка, но Лешку с Мишкой
    не предупреждает.
    Пирогов затылком чувствует опасность и возвращает на дисплей
    заставку “Ценные бумаги”. Но, увы! Слишком поздно. “Ту лейт!” — как
    гласит надпись в кабинке школьного сортира.
    — Пирогов! Зачем вы ходите на мои занятия? — спрашивает
    Вермишель. — Чтобы поступить потом в приличный вуз? Вы не поступите
    туда!
    — Почему?
    — Чем вы занимаетесь на моем факультативе? Историей? А на
    истории чем тогда? “Ценными бумагами”, надеюсь?
    Блюка угодливо хихикает. Лешка презрительно смотрит на него. Не
    зря они с Мишкой сторонятся этого холуя!
    — Если вы, Михаил, — уже не говорит, а поет, как в опере, завуч, —
    являетесь сюда пообщаться с Шуваловым, то идите вместе в коридор! Там
    вашему общению мешать никто не будет. Но ко мне уже не приходите оба!
    До свидания!
    — До свидания, — вежливо соглашается Пирогов. Его
    “доброжелатели” среди оставшихся ликуют, ибо лишаются серьезного
    соперника в Мишкином лице. Шувалов ничего не говорит. Он просто берет
    сумку и выходит вслед за Мишкой, не глядя ни на класс, ни на багровую от
    гнева Вермишель.
    — Да плевать я хотел на их школьный сертификат! — Мишка делает
    вид, будто ему “уже неважно”, как в той песне, их с Лешкой позорное
    изгнание с факультатива. — Уж прям — не поступлю я в вуз без их
    занюханной бумажки!
    — А если не поступишь? — сомневается Шувалов.
    — Спокойно поступлю! Увидим!
    Пирогов демонстративно закуривает прямо в пресловутом школьном
    туалете. Делает он это именно потому, что курение в стенах школы
    запрещено все той же Вермишелью. Лешка берет у него сигарету — больше
    из солидарности, чем из желания курить, — смотрит в грязноватое оконце.
    Любоваться, в общем, нечем. Кто-то с жутким звуком спускает воду. Лешка
    передергивается. Ему вдруг снова хочется попасть туда, где он стоял над
    закипавшим непокорным морем, где уносил его норд-ост, где странно было
    все и страшно...
    — Так, где же это было? — в задумчивости произносит Лешка.
    Мишка сразу понимает, о чем это “бредит” друг-Шувалов.
    — Раз там были скалы, северное море, укрепленный замок — то это
    вполне тянет или на Данию, или на Скандинавский полуостров! — решает
    Мишка. — В Европе это самый большой полуостров!
    — А скалы там приличные? — сомневается Шувалов.
    — Спрашиваешь! Ледниковый рельеф. Скандинавские горы!
    — Да? А моря там, какие? Напомни. Я уже забыл!
    — Еще бы! Девятьсот лет прошло! — ехидничает Пирогов. — Моря
    там поблизости целых четыре разлито: Баренцево, Северное, Норвежское и
    Балтийское. Любое выбирай! И страны там нормальные вполне. Я почему-то
    к Швеции больше склоняюсь. Ей-богу!
    — Это и Норвегия тоже может быть, — возражает Алешка.
    — Может. Поныряем в Инете, какие там замки. Или у Инги вашей
    спросим. Она может знать о шведах что-нибудь!
    — У нее шведского-то — только имя! — Лешка внимательно
    “сканирует” лицо Пирогова и у того вполне определенно начинают краснеть
    уши. — Слушай, ты сегодня второй раз об Инге вспоминаешь! Ты на
    Ветлугаеву “повелся”, что ли?
    — Деточка, оставь! — цедит сквозь зубы Пирогов и краснеет еще
    больше. — У нас в классе своих таких телок — как на подиуме у Кардена.
    Тае что Ветлугаева ваша пусть помечтает!
    — А-а, ну-ну...
    Пирогов бросает непотушенный “бычок” через голову Алешки.
    “Бычок” чуть не подпаливает пепельную шевелюру Графа. К счастью, Лешка
    успевает увернуться. Окурок долетает, куда надо, и скорбно угасает в мутных
    водах.
    — Твоя Иришка, вроде, дружит с Ингой, — произносит Пирогов, не
    глядя на Алешку. — Возьми у нее Ингин телефон. Только никому не говори,
    что это для меня!
    — Я скажу, что это для меня. И Иришка меня разорвет!
    — Ну, придумай что-нибудь, чувак! Изобрети!

     
    natalya-gurkinaДата: П`ятниця, 09.05.2014, 22:55 | Повідомлення # 10
    Група: Администраторы
    Повідомлень: 3114
    Репутація: 0
    Вот когда можно напомнить Пирогову о Леди Сонетов! Но не будет
    же Лешка пинать человека сейчас, когда он слаб, влюблен и уязвим! Тем
    более Мишку. В конце концов, Пирогов сегодня пострадал из-за Алешки,
    когда разыскивал сквозь время и пространство его замок. А значит, святая
    обязанность Графа помочь Пирогову познакомиться с Ингой или, как
    минимум, добыть для него этот самый номер телефона!
    “Да, Мишка-то “завис” конкретно! Пора выручать”, — думает
    Шувалов по дороге домой. — “А как же Белкина? Я как бы ее предаю,
    выходит? Ну их! Пусть сами разбираются с Мишкой. Мне своих забот
    хватает. Еще уроков на дом надавали — мега!!!”
    Кроме уроков историчка заказала Графу реферат о первых
    европейских университетах. “Скачать” реферат из Интернета — не
    проблема. Но тут к Шувалову является пакостная мысль: “Что, если по
    реферату будут задавать вопросы?” Надо же хоть что-то прочитать, чтобы
    ответить самому! Вот неприятность...
    Дико выражаясь, Лешка быстренько сканирует чужой труд об
    университетах. “Так, старейшим почитается Болонский. Основан где-то в
    тысяча восемьдесят восьмом году. Запомнить просто — единица, ноль и две
    восьмерки. Дальше идут Оксфордский, Парижский... Парижский называется
    Сорбонна. Там, кстати, не только дворяне учиться могли! Нормально. Потом
    — университеты в Саламанке, Кракове и Гейдельберге. Упсальский
    университет, Швеция. Сначала все университеты были подчинены
    монастырям. Затем студенты вместе с преподами взбунтовались, добились
    независимости, организовали свой союз. Вот молодцы! Не добились бы
    тогда — у нас образование было бы совсем другое. А монахи — они круче
    нашей Вермишели будут! Не дай Бог...”
    Лешка продолжает читать уже с интересом, а не “токмо волею
    пославшей его” исторички. Особенно Графа впечатляет глава об
    изгнанниках — так в Средние века называли студентов, отчисленных до
    срока и беглецов из “альма-матер”. Изгнанники обычно бродили по миру,
    писали стихи, становились акробатами, бродячими певцами; иногда
    поступали на службу к вельможам.
    “Хорошо, наверное, так жить! — мечтает Лешка, отправляя в рот
    последнюю конфету из коробки “Вкус свободы”. — Идешь, куда хочешь,
    издеваешься над всеми и принадлежишь только себе. Вот бы пожить так
    хоть немножко!”
    Тяжело вздохнув, Алешка “заворачивает” реферат. Участь
    “изгнанника” его весьма прельщает. Никому ничего не должны были люди!
    Могли гулять или играть хоть целый день. “Я тоже имею право отдохнуть
    чуть-чуть!” — решает Граф и переключается на Мишкину игру. Он решает
    поставить таймер не на пятнадцать минут, как в первый раз, а на полчаса.
    Второй раз входить в игру гораздо легче. К удивлению своему, Лешка узнает
    все от того же путеводного голоса, что в первый раз им “была допущена
    ошибка” и ему опять придется начинать все с первого уровня.
    Теперь нет никаких вспышек, кадров, надвигающейся бури. Моря и
    замка не видно. Из удовольствий есть только широкая неровная дорога,
    которую дорогой-то не назовешь. Лешка бредет в гордом одиночестве, не
    видя ни души вокруг. В руке у него длинный посох или палка, а через плечо
    висит полупустой мешок. Ноги уставшие гудят, кожа немытая зудит. Никакой
    тебе хвойной пены для ванны! Никакого геля для волос! Шувалов чувствует
    себя избитым. Так и есть — все тело в синяках...
    Да, верно. Его били. Причем били все: сначала те, с кем он начинал
    свой путь еще в большом городе. Затем разбойники в густом лесу. Потом,
    кажется, стражники. Одни — за то, что Лешка выиграл у них в кости. Другие
    — за то, что у него были с собой деньги. Третьи — за то, что денег после
    встречи со вторыми у него уже не оказалось. Шувалов идет, спотыкаясь о
    камни, пытается вспомнить свое имя.
    “Как же меня зовут? Ай, ай... Айнхорн, вроде бы. А дальше как? Ах,
    да. Я просто — Айнхорн Весельчак. Кем я был, когда меня выгоняли из
    города? И за что? Да, я ведь сам от них ушел! Пить хочется — сил нет. И
    поесть тоже не мешало бы. Хоть бы корочку бросила добрая крестьянка!
    Хоть бы молока глоток!”
    Бродяга-Айнхорн видит лес и несмело вступает в царство лесных
    духов. Бродяга пробирается по лесу, то и дело озираясь. У него под ногой
    хрустит ветка и он вздрагивает, думая, что кто-то страшный подкрадывается
    к нему сзади. Нет, позади нет никого. Зато впереди журчит лесной родник —
    награда Айнхорну за долгий путь.
    Айнхорн кидает посох и мешок на землю, падает сам рядом с
    родником и жадно пьет из него воду. Ему кажется, он выпьет весь родник!
    Но воды там довольно, как и воздуха в лесу. Вода удивительно вкусная. Она
    будто настояна на серебре и горных травах. Утолив мучительную жажду,
    странник наполняет водой самодельную флягу, моет руки и лицо,
    пропитанное сероватой пылью. Теперь Айнхорн видит свое отражение в
    роднике — неверное, насмешливо показанное духом леса. Айнхорн очень,
    очень молод и не слишком отвратителен, пожалуй. Полюбовавшись своей
    писаной красой, он показывает отражению язык и растягивается блаженно
    на траве.
    Только тут бродяга замечает на дне родника колечко. Айнхорн достает
    его, вертит в руках. Вещица очень хороша. Перекупщики могут дать немало
    за него. Айнхорн прячет подальше находку и опять ложится на прохладную
    примятую траву. Ягод еще нет, но скоро будут. И кольцо можно продать.
    Стало быть, голодной смерти избежать удастся.
    Где-то в вышине запела птица. У нее не птичий, а девичий голос.
    Кажется, что она дразнит Айнхорна и повторяет: “Агни! Агни!” Айнхорн
    переворачивается на спину. Ему хочется увидеть эту птицу, но из-за листвы
    он ничего не может рассмотреть. Наверху темнеет нечто странное, висящее
    на дереве среди густых ветвей. Это мешок, набитый чем-то. Айнхорн
    надеется, что там припрятано что-то съестное. “А может, это клад и колечко
    выпало оттуда”, — надеется он, хотя понимает, что какой же глупец станет
    развешивать клады на деревьях.
    Айнхорн резво забирается по мощному дубовому стволу, нетерпеливо
    распутывает грубую ткань мешка. То, что угадывается на ощупь и пока
    скрыто мешком, заставляет Айнхорна похолодеть. Очертания напоминают
    тело человека, повешенного вниз головой. Так и есть: первой появляется
    нога, обутая в сапог, за ней следует вторая. Далее мешок соскальзывает сам.
    Айнхорн не в силах взглянуть на лицо человека, умершего такой ужасной
    смертью. От брезгливости и ужаса бродяга делает неосторожное движение,
    теряет равновесие и падает на землю. При падении он ощущает очень
    убедительную боль, но тут же вскакивает на ноги. Все равно Айнхорну
    лучше, чем тому, кто остался висеть на суку!
    Птица в ветвях умолкает. Слышны голоса других обитателей леса, но
    не ее. Наверное, она улетела. “Пора бы и мне убираться отсюда!” — думает
    Айнхорн. — Пока со мной не поступили так же!”
    Бродяга хватает свой посох и мешок и бежит, как затравленный заяц.
    Он совершенно ясно слышит, как кто-то следует за ним по лесу. Айнхорн
    ускоряет шаг. Его преследователь — тоже. Айнхорн бежит, продираясь по
    лесу. Ветки хлещут его по лицу, точно розги. Тот, кто гонится за ним, не
    уступает ему в прыти. Измучившись вконец, Айнхорн останавливается. Он
    оборачивается, решив встретить свою смерть лицом, смотрит пристально и
    видит перед собой... красивую белую лошадь с опечаленной мордой.
    Айнхорн с облегчением вздыхает. Лошадь подходит к нему и
    доверчиво тычется мордой в плечо человека. Одиночество она не переносит
    тоже. Лошадь оседлана прекрасно. Спина ее под дорогим седлом покрыты
    тонкой шерстяной попоной, шитой золотом и шелком. “Ты тоже от кого-то
    убежала”, — думает Айнхорн. Перед ним мелькают варианты: А, Б, В, Г, Д.
    Чтобы выбраться из леса и продолжить свой путь, Айнхорн должен выбрать
    один из вариантов. Айнхорн-Лешка изучает все возможные ходы:
    Итак, А. “Я — не я, кобыла не моя. Пускай себе пасется с миром!”
    Возможно, Б. “Лошадь можно на ярмарке продать. Будут деньги на
    первое время. С голоду хотя бы не умру!”

     
    natalya-gurkinaДата: П`ятниця, 09.05.2014, 22:55 | Повідомлення # 11
    Група: Администраторы
    Повідомлень: 3114
    Репутація: 0
    Или все же В? “Я — честный человек. Пока не найду хозяина этой
    лошадки, с места не тронусь, а как же иначе?”
    Вариант Г. “Да, я — честный человек. Но хозяин лошади, по-моему,
    убит. Я продолжу путь верхом. Если встречу другого владельца лошадки —
    конечно, отдам ему кобылку!”
    Есть еще и Д. “Хозяин лошади убит, меня тоже могут убить. Пропади
    оно все пропадом, спасите, мама, а-а-а!!!”
    Алешка-Айнхорн выбирает четвертый вариант. Он гладит лошадку и
    берет ее под уздцы. “Нам по пути с тобой, милая!” — говорит он лошадке,
    забираясь на нее. Лошадь не сопротивляется. Дальнейший путь они
    проделывают вместе.
    Кто-то из философов сказал, что “лучше ползти, чем лежать, и лучше
    идти, чем ползти”. “А ехать — лучше, чем идти!” — добавляет Айнхорн.
    — “Особенно, если под седлом идешь не ты!”
    Айнхорн уже чувствует солоноватый запах моря. Лошадь тоже его
    чует. Ноздри у нее раздуваются, она переходит с рыси на галоп. Айнхорн
    думает, что мог бы вечно так скакать в надвигающейся полутьме. Почти
    лететь и ощущать свою свободу. Наконец, глаза угадывают очертания
    чудовищного замка на скале. Возле моста странника и лошадь
    останавливают стражники без лиц. Айнхорн объясняет им, кто он такой, и
    просит разрешить ему проехать к замку. Стражникам не нравится
    оборванный чужак: они не пропускают его в замок.
    — Откуда у тебя эта лошадь? — спрашивает один из стражей.
    — Я нашел ее в лесу. Теперь хочу вернуть ее владельцу!
    — Ты лжешь! Такие лошади не бродят без присмотра.
    — Значит, ты ее украл, — произносит второй стражник.
    — Я не крал! Неправда! Нет!..
    — Что мы будем делать с ним? — спрашивает первый стражник у
    второго. — Бросим его сейчас в море, отдадим собакам или пустим вместо
    кабана перед охотой?
    — Пусть посидит пока в башне, — решает второй. — Мы поступим с
    вором так, как распорядится господин!
    “Такого варианта не было в лесу!” — протестует Лешка-Айнхорн,
    обращаясь к своему невидимому “гиду”. — “А самому подумать было
    трудно?” — не без ехидства отвечает “гид”. — “Лошадь ведь чужая, правда?
    Ты разве этого не знал?”
    “Знал, знал. Еще как знал! — Айнхорн пытается сопротивляться
    стражникам. — Мне предложили путь продолжить — я его продолжил. Но
    это уж слишком!!!”
    Стражники вяжут его, тащат в Сторожевую башню замка.
    “Вы в башне. Пауза в игре! — сообщает Лешке женский голос. — Вы
    пропускаете три гейма. Сожалею!” В замке начинают бить часы. Айнхорн
    слушает их, прижимаясь лбом к решетке...
    Бам-м-м, бам-м! Как же так? Полчаса-то еще не прошло! Игра сама
    остановила таймер. Пауза — так пауза, и никаких вам компромиссов.
    “Вставайте, Граф. Вас ждут великие дела!” Шувалов продирает ясные очи и
    отправляет сообщение по электронной почте: “Пирогов, знаешь, кто мы с
    тобой? Мы — изгнанники, ты понял?” На что почти тут же получает ответ:
    “А, кстати, Вермишель была права! Мы нахамили. Ты об ИНГЕ не
    забыл???!” “Да не забыл я, не волнуйся! (Улыбку-“смайлик” Пирогову, еще
    “смайлик”. Пусть он не напрягается и тоже улыбнется!) До завтрашнего дня
    меня из-за этого не доставай. И вообще, я сижу в БАШНЕ! При чем тут твоя
    Инга? Абсолютно ни при чем!!!”
    — Нет, у этой дуры-Инги “башню” напрочь сорвало! — возмущается
    красавица Анохина, с которой Лешка учится в одном классе. — Надо же
    было заявить при всех, да историчке, что “современный человек ужасно
    несвободен”, “отказался от себя”, “стал пленником своих изобретений”!
    Дура!
    — Она еще сказала, что мы должны жить как эти, наши предки! —
    суфлирует ей фаворитка Сиамская.
    — Это на деревьях, что ли? — смеются другие подружки.
    — Вот пусть эта Чебурашка сама на дереве живет! — фыркает
    Анохина. — В зоопарк ее сдадим. Она как раз на обезьяну и похожа! Рот до
    ушей — страшнее не бывает!..
    Ее подруги радостно смеются. Каждая старается добавить что-нибудь
    от себя. Самой Инги, о которой идет речь, нет рядом с ними, она не может
    слышать их. Зато комментарии одноклассниц слышит Граф. Он смотрит на
    Анохину в упор. Та замечает его взгляд и выпускает залп едких реплик в
    адрес Лешки. Тот стоит напротив школьной “вешалки” и продолжает ждать
    Иришку с таким видом, будто сказанное ему совершенно безразлично. Это
    бесит Анохину больше всего.
    — Его сиятельство оглохли! — бросает Анохина и покидает стены
    родной школы в сопровождении преданной свиты. Шувалов продолжает
    ждать Иришку. Та, как обычно, не в состоянии отыскать номерок или куртку.
    Пока ее нет рядом, Алешка точно знает, что он хочет ей сказать. И по поводу
    ее копаний-опозданий, и по поводу потерянных билетов на концерт его
    любимой группы, и насчет той дискотеки, на которую они вместе пришли, а
    танцевала Иришка там совсем с другими... Однако стоит появиться, как у
    Графа из памяти стирается весь заготовленный текст. Потому что Иришка
    — это “Русалочка” Уолта Диснея, повеселевшая Офелия и белый шоколад в
    одном лице. Иришка об этом знает и обаянием своим пользуется лучше, чем
    новенькой “мышью”.
    — Граф! — восклицает она и бросается к Алешке так, будто не
    видела его лет сто, а не четверть часа. — Граф! Почему ты такой мрачный?
    Улыбнись! Смотри, какое солнышко! Инга права — надо быть ближе к
    природе! Идем сейчас все вместе в парк!
    Когда Иришка говорит: “Все вместе”, то имеет в виду не весь класс,
    слава Богу, а “всего лишь” Ветлугаеву Ингу. Та топчется невдалеке и тоже
    ждет внимания Иришки. Граф не имеет ничего против того, чтобы погулять
    с Иришкой в парке. Но перспектива отправляться в парк втроем его совсем
    не вдохновляет.
    — Слушай, тебе обязательно таскать повсюду Ингу за собой? —
    негромко спрашивает Лешка, глядя в глаза.
    — У нее нет никого, кроме меня! — с ласковым упреком говорит
    Иришка. Они объясняются с Плешкой очень тихо. Но у Инги — будто
    скрытая антенна в голове. Она подходит к с Графом и, улыбаясь немного
    напряженно, произносит:
    — Ребят, вы извините. Мне надо успеть кое-куда. Я пойду!
    — Иди, раз у тебя дела, — поспешно разрешает Граф.
    — Нет, Инга идет с нами в парк! — категорично заявляет Иришка.
    Там воздух, деревья и солнечный свет. Возражения не принимаются! В парк,
    друзья мои, все в парк!

     
    natalya-gurkinaДата: П`ятниця, 09.05.2014, 22:56 | Повідомлення # 12
    Група: Администраторы
    Повідомлень: 3114
    Репутація: 0
    “Да, моя мама все-таки права. Намного легче любить всех людей, чем
    одного рядом с тобой”, — думает Алешка сердито и глядит на Иришку с
    Ингой. “Ну не завела себе Ветлугаева друзей — так заведет! Пирогов, вон, с
    ней хочет подружиться. Отлично! Тем более надо их познакомить, чтобы
    Инга от Иришки отлипла!”
    Иришка тем временем болтает за троих. Настроение ей не может
    испортить ни грязный автобус, ни Ингино упорное молчание, ни кисловатый
    шуваловский фэйс. К счастью, парк находится недалеко от школы. Лешка
    надеется, что в парке удастся Ингу потерять и остаться с Иришкой вдвоем.
    Пока он соображает, как это убедительнее сделать, Иришка что-то достает из
    рюкзачка. “Наверное, решила нам пикник устроить!” — улыбается Алешка.
    — “Заботливая у меня — просто чудо! Обо всем догадалась!”
    Улыбка увядает на его губах, когда он видит, что взяла с собой
    Иришка. В руках у нее роликовые коньки. Она живо надевает их и прочую
    “экипировку”. Ее друзья немного удивленно наблюдают за всем
    происходящим на скамейке.
    — Ты что, касаться собралась? — туповато спрашивает Граф. Вместо
    толкового ответа Иришка сует ему свой рюкзачок, а Инге — куртку и пакеты.
    Пообещав вернуться “через пять минут”, Иришка уматывает, развивая
    скорость чемпиона. Ее стройные длинные ножки в “ролах” мелькают уже
    где-то далеко. Раз, два, три — попробуй, догони! “Как хорошо кататься в
    такой день!”
    Инга и Алешка задумчиво смотрят ей вслед. Граф почему-то злится
    не на Иришку, а на Ингу за то, что так безропотно взяла Иришкины
    вещички. У Алешки возникает мысль сунуть Инге еще и Иришкин рюкзачок,
    а самому пойти домой. Инга будто читает его каверзные мысли.
    — Леша, если ты торопишься куда-то, я могу одна здесь Иришу
    подождать с вещами, — предлагает она. Граф смотрит на нее, как на
    юродивую. “Издевается она, что ли?!” Нет. Говорит вполне нормально.
    Самое время бы воспользоваться этим предложением и бросить ее здесь
    одну. Но то, что Инга сама ему это предложила, именно это не дает Графу
    уйти без нее!
    — Да не тороплюсь я никуда, — сквозь зубы отвечает Граф. — Всю
    жизнь мечтал бродить с пенсионерами по парку!
    Он идет по дорожке, не глядя на Ингу. Он понятия не имеет, о чем с
    ней можно говорить. Наконец, Лешка рассказывает Инге глупейшую быль о
    своем соседе, Федоре Михайловиче. Сосед решил найти своих однополчан и
    дал об этом объявление в газете. “Прошу, мол, отозваться, с нетерпением
    жду встречи”. Люди, в самом деле, вскоре стали отзываться. Только
    звонившие граждане не имели никакого отношения к победоносному полку.
    Более того: Михалычу предлагали встречи, но такие, от которых Михалыч
    содрогался и посылал звонивших на все буквы алфавита. Те, в свою очередь,
    ужасно на героя обиделись. Бедный Михалыч был растерян и расстроен. Он
    не понимал, что происходит, и снова позвонил в газету.
    Оказалось, что в газете вместо “прошу откликнуться однополчан” в
    колонке объявлений дали просто: “однопол. ищу для встреч”. Это Михалычу
    как герою сделали скидку! Сократили несколько букв, и получилась разница
    в цене. Откуда же Михалыч знал, кто будет “жаждать встреч” после таких
    вот сокращений!
    Надо сказать, Алешка не рассчитывал, что Ветлугаева поймет его
    рассказ. Но Инга так вдруг начинает хохотать, что пугает своим смехом
    старичков и вверенных их бдению младенцев.
    Я тоже пробовала так найти друзей, — признается Инга,
    отсмеявшись. — По объявлению. Только не в газете, а в Инете!
    — Ну и что? У тебя получилось?
    — Нет. То есть, сначала мы общаемся с людьми, переписываемся, все
    нормально. А потом так получается, что мы...
    — Встречаетесь, и все у вас не так “в реале”?
    — Да. К сожалению. А у тебя такое было?
    — Было, да. Такое, думаю, у всех бывает!
    Лешка рассказывает ей про Леди Сонетов, хотя эту историю он
    хранит в тайне даже от Иришки и от всех друзей, кроме Мишки. Пирогов и
    так все знает. Сам же и подстроил, друг сердечный!
    — Только ты Иришке не рассказывай об этом, ладно? —
    спохватывается Граф. — Дело прошлое, она не поймет...
    Я не рассказываю никому то, что рассказывают мне, — серьезно
    отвечает Инга. — Не думай. Я тебя не выдам!
    — Даже ?
    — Даже ей...
    — Знаешь, вообще-то я не против, чтобы ты дружила с ней, —
    великодушно разрешает Граф. — А в Риге у тебя друзья остались?
    — Да, — голос у Инги звучит немного неуверенно.
    — И что? Общаетесь сейчас?
    — Общаемся, но очень редко.
    — Поссорилась перед отъездом?
    — Ни с кем я не ссорилась! Просто я родилась в Москве, и детство
    мое здесь прошло. А потом мы уехали к папе в Ригу...
    — Вот почему у тебя выговор такой московский!
    — Мне с ним в Риге было нелегко. К тому же у меня мамина
    фамилия, русская. Я никогда не думала, что это так ужасно. Я считала Ригу
    своим городом, как и Москву. А потом услышала от малознакомой женщины,
    что я, оказывается, “русская оккупантка”!
    — Ну и что? Плевать тебе на незнакомых рижских теток!
    — Дело в том, что так же стали говорить и те, к кому я относилась
    очень хорошо. Моему другу запретили приходить ко мне его родители
    только потому, что я наполовину русская! Еще и папа — швед наполовину.
    Шведы — это тоже “оккупанты”! Но их меньше ненавидят. Это — Запад! А
    я... — Инга качает головой. Быть полукровкой — самое плохое. Тебя не
    признают ни птицей, ни зверем, как ту мышку летучую в сказке. И уж тем
    более, не признают “гражданкой”. А раз мы с мамой — обе “не гражданки”,
    то и в свободной Латвии нам не место!
    — А где же тебе место, мышь летучая?
    — Пока что — в бабушкином доме. Там посмотрим. Но не в нашей
    школе — это точно! Может, я и правда перед вами в чем-то виновата? Мне
    никто не объяснил. Исторически так сложилось?
    — Ты не виновата. Ни в чем, ни перед кем, — Лешка озадачен. —
    Но... Извини, но ты и, правда странная немного!
    — Я знаю. Это повод, чтобы человека не любить?
    — Когда человек другой — он непонятен. Непонятное людей пугает,
    кажется враждебным и чужим. Хочется, чтобы этого не было рядом! Думаю,
    в этом все дело. Я слышал, у тебя ворона живет?..
    — Ворон. Его мальчишки покалечили, а я подобрала.
    — Как нового жильца назвали?
    — Локи.
    — Это ночной бог у скандинавов?

     
    natalya-gurkinaДата: П`ятниця, 09.05.2014, 22:56 | Повідомлення # 13
    Група: Администраторы
    Повідомлень: 3114
    Репутація: 0
    — Да. Бог из асов, выдумщик, шутник и темный дух!
    — Но прибалты ведь — не скандинавы? Шведский дедушка взыграл?
    — Просто я люблю скандинавские сказки!
    Инга начинает рассказывать Лешке про небесный город Асгард,
    обитель богов асов; про мировое дерево с тремя корнями, один из которых
    уходит к мертвым, средний — к людям, а с помощью третьего можно
    попасть к духам и богам; про птицу добра, поющую на этом дереве; про
    богов плодородия ванов, враждующих с асами; про фейри, троллей, скоге и
    других существ, о которых Граф впервые слышит. Ему кажется, что он опять
    в игре и парк с дорожками, усеянными мусором, походит на волшебный лес
    с чудесным родником.
    — Я думал, что “ас” — это супермастер в своем деле или самолет и
    больше ничего, — признается Шувалов. Инга смеется.
    — Нам надо возвращаться, — говорит она.
    — Зачем?! Давай еще походим!
    — Ириша нас будет искать. Неудобно! Пойдем...
    Они возвращаются к той же скамейке, возле которой их бросила
    Иришка. Через несколько минут Иришка подлетает к ним и падает
    рядышком с Графом. Судя по всему, она отлично погуляла.
    — Как покаталась? — суховато спрашивает Лешка.
    — Клево! Супер! — глазки у Иришки блестят, щечки раскраснелись
    — победительница конкурса “мисс Юность”. — Жаль, что вас не было со
    мной. Один мальчик — ну такое вытворял на горке! Я им залюбовалась. А
    его друг, бедняжка, на спину упал. Так жалко его было! Я, наверное, буду
    спасателем в горах. А еще там были белки. Настоящие смешные белки!
    Юркие пушистые и с длинными хвостами! Вы обязательно должны на них
    взглянуть!
    — В другой раз, — улыбается Инга.
    — Я пить хочу! — жалуется Иришка. — Граф, купи мне минералки!
    — Хорошо!
    — Ингуся, подержи мои коньки! И сзади мне поправь!
    — Ты с ней обращаешься, как со своей служанкой! — взрывается
    Лешка. — “Дай-подай”! Сама держи свои коньки!
    — Все нормально, — быстро говорит Инга. — Я подержу.
    — Идем домой. Я так устала! — У Иришки тон утомленного ангела,
    проделавшего путь по грешной земле пешим. Все вместе они направляются
    из парка прочь. Вдруг Алешка замирает и глядит налево так, будто
    Вермишель увидел в парке.
    — Леша, ты что? — тихо спрашивает Инга.
    — Ничего, — хрипловато отвечает Граф. — Ничего!
    Ему делается не по себе. Даже затрясло слегка, как при ознобе. Он
    понимает, что в мешке, лежащем у забора парка, никак не может быть то
    самое, что обнаружил в лесу Айнхорн. Но мешок просто дьявольски похож!
    “Глупость, наваждение, неправда!”
    — Это мусор собрали в мешок, чтобы сжечь! — Инга тревожно
    смотрит на Алешку. — Ты почему так побледнел?
    — Ни почему. Жарко очень!
    Граф подходит к мешку и зачем-то яростно пинает его несколько раз.
    “Совсем, как ребенок”, — думает Инга, наблюдая эту сцену.
    — Скорее! Автобус наш идет! — кричит Иришка, машет им рукой.
    Граф с Ингой бегут и успевают втиснуться в автобус вслед за Иришкой. Но
    она уже перестает быть для них объединяющим началом. Иришка пока
    ничего не понимает. Она в восторге от своей прогулки, горки в парке и всего,
    увиденного там.
    — А давайте отправимся куда-нибудь на выходные! — предлагает
    она. — В Сокольники, на Поклонную или на Воробьевы горы!
    — Давайте, — соглашается Алешка. — Инга, дай мне, пожалуйста,
    твой номер телефона!
    — Хорошо. Я запишу!
    — Зачем это? — вдруг пугается Иришка. — Я сама договорюсь с
    Лешей и тебе перезвоню, так лучше!
    Инга ищет, на чем записать, хочет вытащить свою тетрадку.
    — Да пиши прямо здесь! — Лешка протягивает Инге синий маркер и
    свою ладонь. Инга улыбается и пишет на его ладони.
    — Как в концлагере! - фыркает Иришка. — Ингуся, тебе скоро
    выходить! Давай, давай, а то проедешь!
    Она “помогает” Инге выйти. Сзади активно орудует тетка с
    “каталкой”. Инга спотыкается из-за нее и чуть не падает на остановке. К
    счастью, ее на лету подхватывает высокий симпатичный парень старше Инги
    лет на пять. “Чувак”, как сказал бы Мишка Пирогов. “На Рикки Мартина
    похож”, — замечает ревниво Алешка. “Рикки Мартин” улыбается Инге и не
    сразу ее отпускает. Инга благодарит его смущенно и кивает оставшимся в
    автобусе друзьям: “Пока, мол, ребята! Со мной все в порядке”. Дверцы
    закрываются, автобус сине-бело-красный уезжает, увозя одноклассников
    Инги домой.
    “Что случилось с Иришкой? — размышляет Шувалов, заходя в свой
    подъезд. — Никогда ее такой не видел. Неужели она меня приревновала к
    Инге? Вау, вот это уже супер!”
    Эта мысль изрядно Графу льстит. До сих пор так удавалось все
    устроить, что потерять ее боялся Лешка. А теперь они поменялись местами!
    Иришка спохватилась, милая душа. Придя домой, Лешка первым делом
    переписывает Ингин телефон и заносит его даже в “память”. “Как это мы с
    ней раньше не общались? Нормально погуляли, между прочим!”
    Лешка быстро ест и возвращается к игре. На этот раз ему не сразу
    удается подключиться. Его все время “сносит” не туда, в параллельные
    киберпространства. Наконец, он, Леха Шувалов — Айнхорн Весельчак в
    разодранной желто-зеленой куртке видит темный коридор и двери впереди.
    Его подталкивает кто-то в спину; кажется, это стражник из внутренней
    охраны замка. Что дальше должно произойти — Айнхорн может только
    догадываться. Сердечко у него сжимается от страшной предсмертной тоски
    и желания жить бесконечно.
    “Этого нельзя бояться. Они не должны видеть на моем лице испуг”,
    — думает он и, насколько может, расправляет плечи. Айнхорна заводят в
    плохо освещенный зал. Здесь пламя очага воюет с холодом старинных стен.
    На стенах развешаны шкуры убитых животных. Самая большая шкура
    раскинута перед очагом на плотном шерстяном ковре. Когда-то шкуру эту
    гордо носил черно-бурый медведь-великан, державший в строгости и
    трепете округу. Ночами он ревел, споря с бурей, и пел вместе с ней. Он
    лакомился медом из дупла и задирал домашний скот — преимущественно,
    ради озорства. Это был хитрейший, умный зверь, прослывший оборотнем.
    Говорили, что его не брали стрелы; что медведь смеялся охотникам в лицо и
    уходил от них. Но ярл1 Хендрик Бартлинг нашел для него заговоренную
    стрелу с особым наконечником из серебра и убил медведя-великана, хозяина
    здешних лесов. Теперь в этом крае есть только один господин — ярл
    Хендрик. Он сидит у очага и пьет горячее вино, попирая ногами роскошную
    шкуру, и рыжая борода его кажется золотисто-кровавой в отблесках огня.
    Он надменно молчит, словно не замечает присутствия Айнхорна в
    зале. Затем ярл Хендрик поворачивает голову медленно-медленно и
    движением пальца приказывает “гостю” подойти.
    Айнхорн приближается к нему. Он еще не знает, что ярлу Хендрику
    нельзя смотреть в глаза и смотрит. Это — непозволительная дерзость, тем
    более со стороны бродяги. Но ярл Хендрик Бартлинг почему-то не
    вышвыривает его вон, а смотрит на пришельца со странным выражением
    угрозы и насмешки.
    — Так это ты воруешь лошадей, негодный? — спрашивает он.
    — Я не ворую ничего, мой господин.
    — Мне сказали, что ты — вор и проходимец.
    1 Ярл — приближенный короля (конунга) в Швеции. Наместник провинции,
    участвовавший в управлении страной.
    — Это опасное ремесло. Я предпочитаю другое.
    — Ах, ты предпочитаешь! Скажите, пожалуйста. И что же?
    — Странствовать и слагать песни.
    — Да? И во многих странах ты побывал?
    — Осталось больше тех, с которыми я незнаком. Но все они не
    сравнятся по красоте и процветанию с вашим краем!
    — Складно излагаешь, очень складно, — Хендрику нравится эта
    лесть. От удовольствия он поглаживает бороду красноватой и полной рукой.
    — Если, конечно, ты не лжешь. Сочинители все врут; такова ваша порода.
    Ты хочешь поспорить?
    — Есть такие, которые говорят и пишут правду, но их мало.
    — Вот посмотрим, какую правду скажешь мне ты!.. Правда ли, что в
    других странах мужчины носят теперь на голове чужие волосы и посыпают
    их мелом, как девки?
    — Правда, мой господин.
    — Это делается для тепла?
    — Нет, ради красоты и чтобы отличаться от крестьян.
    Ярл Хендрик слушает его и начинает хохотать.
    — Благородного человека и так можно отличить от простолюдина!
    Ты простолюдин, бродяга?
    — Нет, но я — младший сын у отца и к тому же незаконный. От
    учителей своих я отказался; затем был писцом в монастыре, но сбежал
    оттуда. Свобода мне милее, странствия меня прельщают.
    — Твоя манера изъясняться говорит о том, что половина из твоих
    речей — не ложь. Развяжите его!
    Айнхорн-Весельчак подходит ближе. Стражник избавляет его руки от
    тугих веревок. Ярл делает стражнику знак, чтобы тот оставил их наедине с
    Весельчаком и стражник тут же покидает зал.
    — Скажи-ка, странник, — спрашивает ярл Хендрик и глаза его
    блестят от любопытства, — был ли ты на парижских площадях?
    — Бывал, бывал и много раз.
    — Видел пляшущих там женщин?
    — И не только видел, господин.

     
    natalya-gurkinaДата: П`ятниця, 09.05.2014, 22:57 | Повідомлення # 14
    Група: Администраторы
    Повідомлень: 3114
    Репутація: 0
    — Что же, хороши они, чертовки?
    — Хороши лицом и телом. Ласковы и пахнут, как цветы!
    — А игры новые ты знаешь?
    — Довольно, чтобы ночь зимой не показалась слишком долгой.
    — А песни срамные петь умеешь?
    — И петь, и слагать, и подыгрывать себе на инструментах.
    — Ну-ка, спой что-нибудь! Из этих песен...
    Айнхорн откашливается немного и начинает петь песню на странный
    мотив, в котором смешиваются напевы Севера и вольный дух студентов
    Болоньи. Голос у певца негромкий и своеобразный, но не окончательно
    противный. Ярлу нравится, как он поет. Забавляют ярла и слова куплетов,
    сочиненных Айнхорном недавно для мужской пирушки. Когда певец
    немного подустал, то ярл позволил ему выпить теплого вина с бальзамом.
    — Твои песни не годятся никуда, — объявляет ярл Хендрик. — Но я
    готов еще послушать! Так и быть, оставайся у меня, пока мне не наскучишь.
    Будешь развлекать моих гостей и всех, кто проживает в замке. За это от меня
    получишь кров, одежду и мою защиту. Это даже много для такого негодяя и
    прохвоста, Килле!
    — Прошу прощения, меня зовут Айнхорн!
    — Ну, что же теперь делать! Раз я пожелал обозвать тебя Килле, то
    тебе придется быть им. Других решений здесь никто не принимает!
    — Я запомню это, господин.
    — Скоро приедет моя дочь, Эдда. Не вздумай петь при ней то, что ты
    пел только что для меня!
    — Да как бы я осмелился!
    — И не смей пялить на нее без почтения глаза. Для тебя она тоже —
    госпожа. Если я увижу, что хотя бы твоя тень коснулась ее тени или тени
    моей воспитанницы Агни, — ты пропал. Твои руки и ноги привяжут к двум
    гибким деревьям, а потом отпустят их макушки. Знаешь, что будет с тобой?
    — Деревья разорвут меня, как морские птицы разрывают рыбу на
    лету.
    — Ты правильно все понимаешь. Иди теперь, тебя покормят. И не
    забывай наш уговор!
    Зал уплывает вместе с очагом, шкурами, и саблями на стенах. Ярл
    Хендрик становится темным пятном с огненным ореолом-бородой.
    Очевидно, сбой в игре. Айнхорн делает усилие, ибо он хочет вернуться
    опять. Он видит, что это уже не Хендрик перед ним, а маяк на острове с
    горящим “глазом”. Маяк прекрасно виден из окна той конуры, в которой
    обретает приют Айнхорн. Сумерки сгущаются над замком. Воздух ночью не
    так ласков. Лес получит очертания иные — призрачные, страшные. Не те,
    что были днем. Большой колокол на башне принимается гудеть печально.
    Айнхорн не знает, что подумать: то ли снова началась война, то ли в замке
    кто-то умер. “Ах, да! — вспоминает он. — Эдда, наша госпожа, скоро
    возвратится из гостей! Ее встречают!”
    Ему хочется посмотреть на нее и на воспитанницу ярла Агни. “Я ведь
    должен развлекать всех, кто живет в этом замке. Пусть мне запрещено
    взирать на Эдду без почтения. Может, она так страшна, что на нее с
    почтением смотреть не стоит!”
    Эта мысль смешит его. Айнхорн спешит покинуть конуру, как и был
    — оборванцем. Он резво спускается во двор, используя перила больше, чем
    ступеньки. Во дворе уже царит столпотворение. Приближенные и слуги ярла
    Бартлинга встречают молодую госпожу. Айнхорну удается протиснуться в
    первые ряды, чтобы ее увидеть. Сначала Эдду трудно рассмотреть. На ней
    надет нарядный плащ из голубого шелка, вышитый цветами по краям. Лицо
    скрывают капюшон и шерстяная маска для защиты нежного лица от ветра.
    Впрочем, Айнхорн еще не знает, какая у его хозяйки кожа.
    “Наверное, ее лицо при свете факелов показывать нельзя, а только в
    полной темноте!” — думает он. Госпожа снимает с себя маску. Личико ее
    сияет. Она очень молода и хороша собой неимоверно. У Айнхорна
    захватывает дух. Он хочет, чтобы Эдда тоже посмотрела на него. Но госпожа
    проходит мимо, не взглянув на своих слуг. Она рада вернуться домой,
    отдохнуть немного в родных стенах. Однако, после всего виденного
    девушкой в столице и у конунга1 в гостях, замок отца кажется ей скучным,
    грубым и немодным.
    Отец ее, ярл Хендрик, не выходит к ней навстречу. Он ждет ее в том
    же зале, где нашли приют трофеи. Эдда подходит к нему и приседает, как
    положено по новой моде. Ярл кладет ей руку на лоб, смотрит дочери в глаза.
    — Где ты научилась этим штукам? — спрашивает он. — Во дворце у
    конунга или у подлых франков?
    — При дворе у конунга у подлых франков! — улыбается Эдда.
    — Конунг стал привечать их больше, чем нашу знать. Как тебя
    встретил конунг?
    — Его величество был очень мил и пригласил меня прибыть опять на
    следующий год! — у Эдды глаза светятся от счастья.
    — “Мил”! Что за слова! Лучше бы он предложил тебе остаться
    насовсем. Ладно, все расскажешь мне потом. Сейчас иди, переоденься — я
    не желаю, чтобы мои люди пялились на тебя в таком виде!
    Эдда приседает еще раз и убегает. Ей хочется скорее рассмотреть
    подарки, привезенные с собой, а также покупки, которые они с подругой
    сделали в столице. Но вещи ее до сих пор не принесли; Эдду это очень
    сердит.
    1 Конунги — шведские короли.
    — Где Агни? — спрашивает она у одной из служанок.
    — Во дворе, — отвечает служанка по имени Ханка Хель.
    — Присматривает за вещами? Хорошо. Скажи ей, чтобы поднялась
    потом ко мне! — приказывает Эдда и уходит отдыхать.
    Ее подруга Агни, в самом деле, остается во дворе. Эту девушки
    сначала не заметил Айнхорн, пораженный красотой другой... Агни смотрит,
    как люди в сером роются в ее и Эддиных вещах. Им положено знать, что
    привезли с собой дочь и воспитанница Хендрика и потом доложить обо всем
    господину, а также изъять запрещенные вещи. Агни неуверенно поглядывает
    на тюки, на “серых” и на слуг, покидающих двор замка. Из зрителей
    остается только Айнхорн, которому все равно пока нечем заняться. Один
    “серых” обнаруживает что-то, светит факелом и созывает остальных. Пока
    они, как воронье, копаются в чужих вещах, Агни быстро озирается и
    подзывает Айнхорна к себе.
    Тот охотно к ней подходит, думая, что девушка покорена его
    неотразимым видом. “Наверное, хочет назначить мне свидание! Какая
    смелая юнгфру”1, — думает он, приближаясь к Эддиной подруге. Агни,
    ничего не говоря, оттаскивает Айнхорна за первый угол. “Мне везет,
    однако!” — радуется новый шут. Но девушка не собирается с ним
    обниматься. Она весьма решительно отводит его руки и сует ему какой-то
    сверток. Айнхорн понимает, что его просят это спрятать. Обиженный на
    барышню, Айнхорн обдумывает те варианты, которые высвечиваются прямо
    на стене:
    Простите, А. “Что вам угодно? Разве мы знакомы?”
    В лучших традициях сыска — Б. “Господа, эта девушка что-то хочет
    от вас спрятать! Ловите, держите, ату ее, ату!!!”
    Возможно, В. “Не бойся, я все спрячу и тебя не выдам!”
    Приятнее Г. “Поцелуешь, детка, — помогу!”
    Есть еще и Д. “А ну пошла отсюда, ведьма!”
    1 Юнгфру — обращение к незамужней дворянке.
    Алешка-Айнхорн выбирает вариант “Не бойся, помогу, не выдам”. Он
    ловко укрывает сверток под своим плащом, кивает девушке в знак того, что
    она может быть спокойна. Он все еще склонен считать происходящее игрой,
    но видит, что зрачки у девушки расширены от страха. Глазами незнакомка
    указывает в сторону “серых” слуг. Ее тревога передается Айнхорну, хотя он
    не понимает, чего именно им стоит опасаться из-за свертка.
    Башенный колокол начинает бить снова. Девушка бросается бежать,
    как от погони. Айнхорн принимает независимый и безразличный вид.
    Насвистывая, он проходит мимо “серых”. Двое из них с недоверием
    поглядывают на него. Наконец, двор замка остается позади. “Я успел!” —
    думает Айнхорн. Да, успел, успел до того, как попал в черную воронку ветра,
    уносящего Айнхорна в никуда...
    Та-да-да-н-н! Опять срабатывает таймер. С последним его звуком
    “оживает” телефон. Лешка видит на определителе знакомый номер и
    подходит, хотя Мишку слышать почему-то неохота.
    — Привет, Профессор! — говорит Шувалов в трубку.
    — Здрав будь, боярин! — отвечает басом Пирогов, хотя на самом деле
    у него отнюдь не бас. — Слушай, я тут такой салон нашел! Там мастер
    классно делает тату. Совсем не больно! Под наркозом. Выбираешь любую
    картинку — через полчаса ходишь красивый. Если хочешь, одинаковые таты
    сделаем!
    — Одинаковые зачем? — удивляется Граф.
    — Как братья с тобой будем, — у Мишки в голосе сдержанный
    пафос. — У меня дядя Слава с флота вернулся — весь в наколках! Женщины
    во всех портах по его татуировкам русский язык учили. Во!
    — Ну, я понимаю — человек вернулся с флота. Или на Востоке долго
    жил. Или что-то понял в жизни. Он тогда делает себе тату, как зарубку в
    душе и на теле. А нам-то зачем?
    — Это модно!
    — А если завтра модно будет ходить с чистым телом? Мы с тобой
    останемся, как два немодных! И потом, что мы будем писать-то? “Не забуду
    Билла Гейтса”? “Восемь лет сижу за Пентиум”?
    — Ладно, как хочешь, — вздыхает Пирогов. — Ты Ингин телефон
    узнал?
    — Нет, не узнал!
    — Как же так! — расстраивается Пирогов. — Обещано!
    — Извини, я не успел. Я сейчас убегаю, вечером перезвоню!
    — Пока, пока...
    Алешка дает линии “отбой”. Ему ужасно стыдно перед Мишкой.
    Самое смешное, что старался он для Пирогова! Получилось — для себя. Вот
    он, Ингин телефон — “татуировка” на ладони! Синий маркер, крупный
    почерк. Лешка старательно стирает этот “след”. Надо было сказать правду
    Пирогову. Надо. Но попробуйте сами сказать: “Извини, я увожу у тебя
    девушку!” человеку, который предложил вам быть, как брат!
    “Я же видел Ингу в школе каждый день. Не находил в ней ничего
    такого! — думает Шувалов. — Стоило Мишке обратить на нее внимание —
    я ее тоже рассмотрел. Почему такое происходит? Не ожидал ни от себя, ни от
    Мишки. Тем более, не знал, что Пирогов способен в кого-то влюбиться!”
    “Впрочем, что же тут странного?” Лешка знает, что несносный циник,
    неприступный Пирогов, этот “мистер виртуальный житель” все еще
    нуждается в реальном мире. Правда, сейчас уже не так болезненно, как
    прежде.
    Раньше он до слез просил родителей купить ему щенка. “Щенок —
    это проблема, решать которую придется не тебе, а нам с отцом!” —
    популярно объяснила Пирогова-мама. Тогда Мишка умерил свои притязания
    и стал просить у матушки котенка. “Котенок разорвет обои и всю мебель, —
    был ответ. — К тому же, папа не выносит кошек!”
    Мишкины желания увяли до размеров хомячка. Но хомяк ему
    позволен тоже не был. Вот тогда-то Пирогов, назло всем остальным
    теплокровным обитателям квартиры, и завел себе двух жаб. Он дал им имена
    прекраснейшие — Абеляр и Элоиза. В честь, как вы понимаете, философа
    двенадцатого века и его возлюбленной, страдавшей вместе с ним.
    Жабы нашли у людей еще меньше понимания, чем некогда их
    знаменитые тезки. Не понял Мишку даже Граф. Его трясло при виде этих
    тварей. Сколько Пирогов ни убеждал его погладить своих маленьких друзей,
    коснуться их прохладных спинок — Лешка ни за что не соглашался. Он
    потихоньку отшвыривал их, когда они пытались на него забраться, как на
    Пирогова. А Мишка просто без ума от них. Он покупает им специальный
    корм, меняет теплую водичку, чуть ли не целует их и хочет, чтобы Абеляру с
    Элоизой было хорошо. Хотя бы в этой жизни.
    В сущности, у каждого есть потребность в ком-то другом. Вот Дашке,
    например, шуваловской сестре, родители купили тамагочи последней
    модели. Тамагочика назвали Решкой. У Решки все, как у живой собаки.
    Умные глаза, шоколадная сверкающая шерсть, холодный нос, подвижный
    хвост. Многие даже думают, что это настоящий коккер бегает за Дашкой.
    Когда узнают, что собака неживая, радуются почему-то. Спрашивают,
    сколько стоит, где купить батарейки и удобно ли в квартире содержать,
    можно ли убавить на ночь громкость у собаки, чтобы не будила. Можно-
    можно, все отлично. Только вот когда чужие собаки напали на Дашку, Решка
    ее защищать не стала. Наверное, сели батарейки. А может, просто не была
    запрограммирована на это Решка-тамагочи...
    “Интересно, кто эту игру придумал? — размышляет Лешка, глядя на
    дисплей. — Какой-нибудь свихнувшийся буддист? Историк, не нашедший
    себе места в этой жизни? И сама игра — эксперимент над человеком,
    авантюра или чей-нибудь “прикол”? Существовал такой чувак, которым я
    имел честь быть лет девятьсот тому назад, или такого быть не может?”
    —У тебя какие-то сомнения? — смеется виртуал-двойник.
    — Подожди! — удивляется Лешка. Это ты сейчас сказал?!
    — Я, Айнхорн-Весельчак. Единственный, неповторимый!
    — Но я еще не подключен к игре!
    — Подумаешь! Я подключился к тебе сам.
    — Как ты сумел? С твоей средневековой головой!
    — Эй, ты, полегче! За такое получают, между прочим. Ты не
    считаешь ли себя умнее потому, что научился нажимать две кнопки? Ах,
    достижение прогресса! Ведь этому и я легко смог научиться. То есть, смог
    бы и тогда, будь у меня такая штука, как компьютер!
    — Ну да. Ты ведь учил латынь, и древнегреческий, и Библию всю
    наизусть, — соглашается Алешка. — Но от преподов своих, тебя
    “доставших”, ты сбежал!

     
    natalya-gurkinaДата: П`ятниця, 09.05.2014, 22:57 | Повідомлення # 15
    Група: Администраторы
    Повідомлень: 3114
    Репутація: 0
    — Удрал, удрал! Я, как и ты, люблю гулять и слишком ценю жизнь,
    чтобы потратить ее всю на скучные науки или переписывание текстом от
    руки. Что будет со мной дальше, — я не знаю. Пока я себя недурно ощущаю
    в замке ярла в качестве шута, бларена.1 Лекарь смазал мои раны мазью на
    медвежьем сале и пчелином теплом воске. Я лежу на мягкой шкуре возле
    очага и доедаю ужин господина. Я доволен. Мне почти нет дела до того, как
    мой хозяин, ярл Хендрик Бартлинг, мечет гром и молнии в двух
    непослушных милых юнгфру. Вот бы кого поцеловал... Обеих сразу! У
    хозяйки моей, Эдды Бартлинг, косы — золотистый мед на солнце, губы цвета
    утренней зари. А у ее подруги Агни глаза — словно янтарь зеленый!”
    Шут Айнхорн прячет лицо в шкуре, чтобы ярл Хендрик не заметил
    его взгляд. Но ярлу Хендрику сейчас не до шута. Ярл занят дочерью, которая
    не внемлет мудрости отца и защищается, как маленькая дьяволица.
    1 Бларен — шут в колпаке с бубенчиками.
    — Нет, я не понимаю, чем мы с Агни вызвали ваш гнев! — говорит
    она, поглядывая на подругу. — Мы же были на простой прогулке, а не на
    Блокулле1 и не в гостях у Белой Дамы!2
    — К тому же, мы не отъезжали далеко от замка, — робко
    подтверждает Агни.
    — Да? А Варга говорит совсем другое! — ярл Хендрик кивает на
    седого воспитателя обеих юнгфру, стоящего неподалеку от него. — По его
    словам, вы ускакали без охраны в лес!
    — Подлый предатель! — шепчет Эдда.
    — Тебе было поручено следить за ними! — обрушивается ярл на
    старика. У того трясутся губы с перепугу.
    — Юнгфру детьми-то были непослушны, а сейчас совсем изволили
    от рук отбиться, — сетует Варга на девиц. — Я и глазом не успел моргнуть,
    как наши птички упорхнули!
    — Мне что, приковывать обеих цепью? — негодует ярл, но в его
    словах проскальзывает то, что он хотел бы скрыть от Эдды. Впрочем, Эдда
    знает, как привязан к ней отец и пользуется этим, как балованный ребенок.
    — Как я могу вас уберечь, когда вы непослушны, своевольны и бездумны
    обе, как гусыни?
    — Времена-то больно неспокойны, — поддакивает седой Варга.
    — Почему? Война окончена, — Эдда играет маленьким кинжалом в
    золотой оправе, с которым не расстается и во время сна. — Мы заключили с
    Эриксоном мир!
    — Мира не будет, Эдда.
    —Что?!!
    — Я разрываю договор.
    1 Блокулла — в скандинавской мифологии — гора, на которую слетается нечистая
    сила.
    2 Белая Дама — мифический персонаж, встреча с которым предвещает, по поверьям,
    беду.
    В зале царит молчание, похожее на занесенный меч, на барабанщика,
    готового пробить отчаянную дробь, на плясуна, чуть не упавшего с каната.
    Дочь ярла смотрит так, будто не верит собственным ушам. Айнхорн притих,
    соображая, чем все это может обернуться для него. “Черт! Значит, придется
    идти воевать”, — думает он. — “Сидел бы у наставников в своем
    монастыре!”
    — Значит, внука снова заберут! — бормочет Варга.
    — Значит, люди будут погибать опять, — вздыхает Агни.
    — Значит, я не выйду замуж за Ульрика Эриксона! — восклицает
    Эдда и разражается слезами.
    — Не веди себя, как дочь простолюдина! — произносит ярл. — Ты не
    останешься без мужа.
    — Но мне нужен только Ульрик!
    — Ты ему, похоже, нужна меньше.
    — Почему вы так говорите, отец?
    — Он до сих пор не подтвердил вашу помолвку. Он не прислал тебе
    кольцо и не явился сюда сам!
    — С какой скрытой радостью вы мне напоминаете об этом!
    — Моя радость будет более открытой, когда я встречусь с твоим
    Ульриком в бою!
    — Еще луну назад вы обнимались с ним и называли его сыном “не по
    крови, а по уговору”, — осмеливается вступить Агни в разговор. — Почему
    вы так переменились к Эриксону?
    — Женщины не задают вопросов в моем замке! И запомни: я не
    меняюсь, как вода, ветер и как предатель Эриксон! Ульрик за моей спиной
    ведет переговоры с нашими врагами, кланяется подлым франкам. Теперь я
    уверен: Ульрик притворился нашим другом, чтобы завладеть моей землей!
    Ярл указывает Эдде на распятую медвежью шкуру.
    — Помнишь того оборотня, бурого медведя-великана? Он тоже
    возомнил себя хозяином моих земель. Теперь он мертв, а его шкура греет
    камни в моем доме. Так будет с каждым, кто посмеет посягнуть на право
    Бартлингов распоряжаться на своей земле!
    Он яростно пинает шкуру “оборотня”. Шут Айнхорн, гревшийся на
    шкуре, перекатывается резво набок, отползает в сторону — на всякий
    случай. Его не очень-то волнует то, как Хендрик собирается расправиться с
    соседом. Но слезы, льющиеся ручейками из прекрасных глаз юной хозяйки,
    не дают шуту держать рот на замке.
    — Чудная мысль! Вот это по-соседски! — шут Айнхорн хлопает в
    ладоши. — Я представляю, как вам будет благодарен Ульрик за подобную
    услугу!
    — Что за вздор ты несешь? — ярл Хендрик поднимает бровь.
    — Я говорю, что если вы сдерете с Эриксона шкуру и растянете ее
    вот здесь, рядом с медвежьей, то он добьется своего. Тогда ведь Ульрик будет
    лежать у ног нашей Эдды, сколько угодно!
    — Подойди сюда, — приказывает ему ярл Хендрик. Айнхорн нехотя
    поднимается и подходит к господину.
    — Ближе, ближе, — манит ярл. Когда Айнхорн оказывается совсем
    близко от него, ярл Хендрик одной рукой хватает за шиворот шута и
    притягивает его к себе, а другой приставляет короткий кинжал, “сакс”
    Айнхорну к горлу.
    — Ты стал забываться, Килле, — очень спокойно произносит ярл
    Хендрик. Айнхорн молчит, боясь пошевелиться. — Моя дочь не может быть
    предметом твоих шуток, запомни это хорошо!
    Айнхорн невольно косится на кинжал, затем, судорожно сглотнув
    слюну, переводит взгляд на ярла. Ярл Хендрик не видит в глазах шута
    мольбы. Это выводит ярла из себя. Айнхорн чувствует укол и закрывает
    глаза. Агни не выдерживает и бросается ему на помощь.
    — Прошу вас, ради Господа, простите Килле его шутку! — просит
    она ярла так, будто речь идет о ее близком человеке. Старый Варга
    присоединяется к ее мольбам. Не заступается за “Килле” только Эдда. Она
    слишком занята мыслями об Эриксоне, чтобы обращать внимание на
    неприятности какого-то шута.
    — Эдда, попроси отца! — шепчет Агни, вся дрожа.
    — Да, да, простите дурака, — рассеянно бормочет Эдда. Ярл Хендрик
    медленно поднимает сверкающее оружие к глазам шута, затем проводит
    кинжалом по его щеке. Из-под острия выступают капельки алой крови, но
    Айнхорн-Весельчак молчит.
    — Это тебе предупреждение, — говорит Хендрик и отпускает
    Айнхорна. — Тебе и всем, кто хочет мира с Эриксоном!
    “Кто хочет мира — пусть готовится к войне!” — неверно и
    напыщенно цитирует некий господин, входящий в зал.
    Все поворачивают головы и смотрят на него. Это ленсман1 Редгейль;
    он бывает у ярла Хендрика без приглашений и докладов, как
    высокопоставленное лицо или возможный член семьи. Он заходит,
    приветствуя только ярла и Эдду, и располагается у очага. Сначала разговор
    ленсмана с ярлом касается малозначительных вещей. Но как только речь
    идет о подготовке к битве с Эриксоном, ярл отсылает женщин и прислугу
    вон.
    Агни хочет что-то сказать Айнхорну, но Эдда торопит ее. Айнхорн-
    Весельчак успевает только поблагодарить свою заступницу едва заметным
    кивком. Пока Айнхорн стоит в полутемном переходе замка возле узкого
    окна, к нему подходит некто Гарк, слуга ленсмана Редгейля. Он отзывает в
    сторону шута, чтобы с ним поговорить.
    — Тебе ведь нужны денежки, правда? — вкрадчиво спрашивает Гарк,
    озираясь. — Я мог бы тебе предложить кое-что...
    1 Ленсман — должностное лицо; представитель власти на местах.
    Он шепчет свое “предложение” Айнхорну. Айнхорн понимает, что его
    просто хотят сделать “своим человеком” в замке Хендрика: проще говоря,
    шпиона и доносчика Редгейля, Айнхорн видит перед собой привычные
    четыре варианта и стрелочку курсора, перебегающую от одной буквы к
    другой:
    Ах. А. “Мне денежки всегда нужны. Попробую поторговаться!”
    Но Б. “А если Хендрик будет мстить? Опасная затея!”
    Ха. В. “Хороший способ отомстить ярлу за кинжал!”
    И — Г. “Я такими вещами не занимаюсь!”
    К последнему варианту Айнхорн добавляет нечто, непроизносимое
    при дамах и младенцах. Гарк меняется в лице, словно его окатили холодной
    водой. Он не привык к таким отпорам.
    — Дурак, какой же ты дурак! — бормочет он. — Ты ничего не понял.
    Не вздумай доложить Бартлингу о нашем разговоре!
    — Лучше быть таким дураком, как я, чем таким умником, как ты, —
    отвечает Айнхорн. Я никому не донесу о нашем разговоре, успокойся. Но
    держись-ка подальше от этого дома! Мы в нем оба гости. Так веди себя, как
    гость!
    Шут поворачивается спиной к Гарку и уходит от него. На лестнице
    Айнхорна догоняет Ханна Хель, служанка Эдды и Агни, и шепчет быстро
    Айнхорну на ухо:
    — Вас будут завтра ждать возле Восточной башни вечером, после
    десятого удара башенных часов. Не забудьте принести с собой то, что вас
    просили сохранить!
    — Скажи мне, Ханка, я ей правда по душе? — спрашивает Айнхорн,
    пытаясь удержать служанку. — Агни тебе не говорила? Может быть, хотя бы
    намекнула, как это порой бывает у подруг?
    — Не спрашивайте меня ни о чем, я больше ничего не знаю, —
    говорит почти сурово Ханка, поджимая губы. Она передвигается, как тень,
    по лестнице и, озираясь, исчезает за углом. Айнхорн доволен так, что даже
    боль от раны не мешает ему широко улыбнуться. “Агни — очень
    хорошенькая, - думает он. — Не такая красотка, как Эдда, зато сама меня
    зовет! Я буду глупцом, если к ней не приду! Только вот что ей подарить?
    Одни цветы? Этого мало. А я знаю, знаю, что! До встречи, милая моя, до
    встречи!”
    — Леша, ты что? Не ложился еще? — удивленно спрашивает мама,
    трогая Алешку за плечо. — Двенадцатый час ночи! Выключай свой
    “компик”! Утром глаза опять красные будут. А это еще что у тебя?! Откуда?
    — Мам, это ты о чем?
    — Да у тебя же вся щека в крови! Ты порезался, что ли?
    Лешка хватается за щеку и тут же отдергивает руку. “Больно-то как!
    Действительно, порез недетский! В самом деле!!!”
    — Глубокий какой! Настоящая рана, — мама на секунду исчезает и
    появляется, как фокусник, с таким запасом перекиси, марганцовки,
    антибиотиков, бинтов и ваты, что хватило бы на роту раненых солдат и еще
    на пару прилично упакованных мумий.
    — Вы что, с ребятами в школе играли?
    Лешка мычит неопределенно, ничего больше не объясняя.
    — Что за игры такие? — не сердито, а как-то грустно произносит
    мама. — Лучше бы на выставку с Дашкой сходили. Или в театр. Ты там уже
    сто лет не был. Я тебя зову, зову...
    — Мам, ну помнишь, мы с тобой балет смотрели? — Лешка
    морщится от боли. Порез мешает ему говорить нормально. — Принц
    “лебедушку” подбросил, а поймать ее забыл. И “главный лебедь” очень
    старая была! Мне весь спектакль хотелось ей место уступить в зрительном
    зале, как в метро!
    — Нельзя в такой резкой форме говорить о том, что нравится другому
    человеку! — возражает мам. Но Лешка сидит замотанный, как Шариков в
    том фильме, и продолжает “крыть” классические постановки, от которых его
    мама без ума.
    — Мы завтра “лебедей” обсудим. Ложись сейчас спать! — мама
    целует свое дитятко в уцелевшую щеку и уходит. Лешка симулирует “отбой”,
    но спать ему не хочется совсем. “Я же Мишке обещал перезвонить!” —
    вспоминает Алешка. Пока Шувалова одолевают терзания этического плана,
    телефон звонит сам. Лешка смотрит на определитель и сразу
    идентифицирует позвонившую личность.
    — Мишка, извини, что не перезвонил, — говорит с тяжелым вздохом
    Граф, отвечая на звонок. — Так получилось, занят был!
    — Да ладно. Не парься! Слушай, чувак, я решился! Я не буду звонить
    Инге!
    — Ну и правильно! — радуется Граф. — Зачем она тебе?!
    — Я лучше сам к ней подойду “в реале”. Ты нас и познакомишь!
    Решение его Шувалова не вдохновляет.
    — Хорошо, подваливай на перемене, — бормочет Лешка.
    — На перемене мало времени. Давай после уроков!
    — Завтра же пятница, — пытается сопротивляться Лешка.
    — Ну и что?
    — У вас на один урок больше, чем у нас!
    — Я свалю! — у Пирогова тон решительный. — Даже лучше
    получится. Белкина моя мешать не будет!
    Что с ним делать, с лучшим другом? К Ветлугаевой его не
    подпускать? Он сам с ней познакомится. Сказать: “На меня не
    рассчитывай?” Так обещал уже. А слово, данное мужчиной другу — золотое
    слово. Опять же, существует Иришка, с которой Граф с детства знаком. А
    Инга вообще недавно объявилась!
    — Леха, я все еще здесь! — напоминает Пирогов. — Уснул?
    — Нет. Я прикидываю, — Лешка нервно теребит бинты. —
    Договоримся так: мы после уроков сразу выходим во двор, а ты подходишь к
    нам легкой независимой походкой. Так пойдет?
    — Нормально будет, — расцветает Мишка. — Ну, ты друг!
    — Кто б сомневался. До завтра, пока!

     
    Дитячий світ » Сучасна зарубіжна література » Проза » Мария Лынёва (Россия)
    Сторінка 1 з 6123456»
    Пошук: