Середа, 20.09.2017, 23:08
Наталя Гуркіна: казки, загадки, вірші для дітей...

 Эльдар Ахадов - Сторінка 6 - Дитячий світ






.

Скільки Вам років?
Всього відповідей: 9133

Пошук

ДІТИ

  • Детдома Украины

  • [ Нові повідомлення · Учасники · Правила форуму · Пошук · RSS ]
    Сторінка 6 з 6«123456
    Дитячий світ » Сучасна зарубіжна література » Проза » Эльдар Ахадов (удивительный Человек!)
    Эльдар Ахадов
    natalya-gurkinaДата: П`ятниця, 15.11.2013, 16:26 | Повідомлення # 76
    Група: Администраторы
    Повідомлень: 3114
    Репутація: 0
    СКАЗКА ПРО СЕРДЦЕ

    Ехали из деревни три мужика на телеге. Весёлые, с песнями. Вдруг слышат, как в придорожных кустах бьётся кто-то. Да, страшно так бьётся, аж, подходить боязно.
    - Эй! – кричат мужики, - ты кто? Может, подсобить, а??
    - Сердце я, - слышится в ответ, - бьюсь тут давненько. Да всё бестолку. Езжайте, мужики, своей дорогой. Не мешайте мне. По-хорошему прошу.
    Мужики переглянулись. Кивнули голосу незнакомому и, айда, назад в деревню. Разбежались по своим избам. Думу думают.
    Ничего не удумали. Вечером собрались возле речки. Как так? Не может сердце само по себе разговаривать и биться. Должен кто-то ещё там быть. А вот кто? Что за человек такой, у которого сердце само по себе говорит?
    Судили, рядили, спорили до хрипоты. Чаю деревенского напились сверх всякой меры. Гармошку принесли. Перемигиваются. Песни поют. Потом в баню париться побежали… В общем, спалили баню, как обычно. Нечаянно, конечно. Ну, и спать полегли, чумазые, кто где прикорнул.
    На следующее утро с больной головой все трое проснулись. Чаю по чашечке пропустили и опять ехать собрались по срочной надобности. Вот так уж приспичило им. Чтоб не страшно было ехать, положили они в телегу с собой дубья всякого ужас сколько. А что? Смелость ведь города берёт, говорят. Молодцы – орлы.
    Доезжают до того самого места. Тишина. Нет в кустах никого. Искали, искали, ничего не нашли. Стали голос вспоминать. И все трое разное вспоминают.
    Один говорит, что голос был такой и такой, другой перечит ему: нет, сякой и сякой был голос. А третий слушал обоих, слушал, потом рукой махнул, слез с телеги и обратно молча пошёл. Почему?
    Приуныли его товарищи. Подумали и тоже оглобли к деревне своей повернули. Вечером собрались по-привычке на бережку. Дождались третьего своего. А тот молчит. В сторону смотрит.
    - И чего ты в сторону глядишь? О чем молчишь? Сказывай, не мучь нас более. Что нам всем послышалось-то вчера на дороге?
    - Гляжу я в сторону и молчу, мужики, оттого, что стыдно мне. А стыдно мне за вас. А за себя и того стыдней. Мы зачем из деревни своей ехать собирались? Куда? В город. За жизнью легкой. Обленились мы, разучились землю-матушку пахать, с утра раннего вставать. Гляньте на избы свои перекошенные, на ограды развалившиеся, на скотину недоенную, голодную. Ни косить не хотим, ни сеять. Одно только на уме: чаю деревенского нахлестаться да с гармошкой поплясать.
    А теперь и того нам мало сделалось. Вовсе решили сбежать из деревни-то. В городе ведь мёдом намазано. Бессердечными мы стали, бессовестными.
    Так вы знаете, почему каждый по-своему голос тот слышал? Потому что каждый своё сердце только и слышал. Как оно бьётся в кустах, как мучается, землю родную покидать не хочет! Слышал да не узнал.
    Так вот, что я вам скажу, мужики. Нельзя нам землю эту оставлять. Ну, уйдём мы. Уйдём. А сердца наши, пока мы живы, не с нами в городе будут, а здесь будут. И биться будут одни. И вот не уйду я никуда из нашей деревеньки. Не уйду и всё! Здесь мы родились, здесь нам и жить. Только жить по-другому. По-человечьи.
    Вздохнули мужики. Взоры свои потупили. До того совестно стало…
    Зато с той поры всё в деревне этой переменилось. А в какую сторону - понятно, наверное. Спасибо тебе, доброе сердце. Спасибо, что бьёшься.
     
    natalya-gurkinaДата: П`ятниця, 15.11.2013, 16:27 | Повідомлення # 77
    Група: Администраторы
    Повідомлень: 3114
    Репутація: 0
    ВДОЛЬ ДА ПО РЕЧКЕ


    Возле выхухолевского дома росла сосна одинокая. Высокая да стройная была. Выбежит, бывало, выхухоль из дому, глянет на сосну: «На месте? Ага, на месте. Ну, значит, всё в порядке. Жить можно».
    И дальше живёт. А тут вчера ребятня шушукалась что-то, глазки отворачивала. Поутру выходит выхухоль во двор, смотрит на сосну и ничего понять не может. Вроде, дерево на месте, но что-то не так. Ах, вот оно в чём дело!
    Почти на самом верху (уж, не знаю, как получилось) полощется на ветру привязанный к сосновому стволу ужасный пиратский флаг. Черный такой с костями.
    Насторожился выхухоль и пошёл маму-выхухолиху звать. Пришла. Смотрит. Лапками всплескивает, возмущается. « Ух, я этим пиратам сейчас трёпку задам! Ишь, чего удумали! В пираты податься! Ай-яй-яй! Ну-ка, быстренько снимайте флаг!»
    Прибежали выхухолята, хнычут «Ну, не надо! Ну, пожалуйста! Это мы так, понарошку… Мы никого грабить не будем, разбойничать не будем, мы хорошие!»
    - А чего ж вам, пострелятам надобно? Зачем вам флаг пиратский? – спрашивает папа-выхухоль строгим голосом.
    - Мы путешествовать хотим на кораблике или на плоту хотя бы. Только не успели ещё построить…
    Задумался выхухоль, в огород с мамой ушёл шушукаться. А на следующее утро…
    - А, ну, просыпайся, народ! Нас ждут великие дела!
    Смотрят ребятишки, глазёнки протирают, а в дверях стоит папа, на глазу у него черная повязка, к ноге костыль привязан, сам за косяк дверной держится, раскорячился, вот-вот свалится. Обрадовалась ребятня, с кроваток повскакали, визжат.
    А у берега плот готовый на волнах качается. Настоящий, выхухолевый. Сели в него всей командой, даже мамулю с собой взяли, хотя она сначала отнекивалась. Ничего, даже самой отчаянной команде повара тоже ведь нужны, а по-морскому – коки. Так мама и стала коком. И поплыла она со всеми вместе вдоль да по речке в дальние страны неведомые … Это же так хорошо, когда все – вместе.
     
    natalya-gurkinaДата: П`ятниця, 15.11.2013, 16:28 | Повідомлення # 78
    Група: Администраторы
    Повідомлень: 3114
    Репутація: 0
    ВЫХУХОЛЬ ПОДКОЛОДНЫЙ


    Ходит выхухоль по дому из угла в угол. Ходит. Ворчит. Выглянет в окно:
    А? – спрашивает.
    – А! - эхо ему отвечает. И горы выхухолю не те, и реки не туда, и всё, как попало. Да, разве ж можно так жить?
    И опять ходит он по дому из угла в угол, и опять хандрит.
    А на улице дождик идёт. И невдомёк бедолаге носатому, что дождь на самом деле идёт именно потому, что выхухоль хандрит, а не наоборот. И потому выхухолиха права, что ворчит на него из-за бесконечного дождя, а он-то спроста считает, что рехнулась жена. Ничего подобного. Ныть надо меньше, дождя и не будет. А он из дома ушлёпал, чтоб не слышать упреков.
    Нахохлился, залез под какую-то колоду деревянную и трясётся. А дождь ещё пуще наяривает. Подлетел к колоде косматый поползень. Рядом хохлиться начал.
    Прячутся от дождя, ворчат оба. Хохлатый старик их услышал и тоже под колоду полез ворчанию подсобить... Недолго, правда, товарищи ему подсобляли, сомлели под колодой, свернулись калачиками и спят.
    Не спит один выхухоль подколодный. Ноет и ноет. Всем надоел. Прибежали выхухолята молодые: - Пап, вылезай! Оладушки дома стынут!
    Умолкла колода. Голод не тётка. Нытьё нытьём, а оладушки ждать не будут, как остынут, так совсем уже не то. Побежал. Припрыгал домой и скорее за стол. Оладушек налопался, в окошко глянул. А там – радуга. И солнышко сияет.
    Вот же, блин, здорово-то как!
     
    natalya-gurkinaДата: Понеділок, 18.11.2013, 20:34 | Повідомлення # 79
    Група: Администраторы
    Повідомлень: 3114
    Репутація: 0
    ПРИКЛЮЧЕНИЯ В ЗАМКЕ СТРАШКЕНБАХА
    


    Француз итальянского происхождения Пазорашвили и немец Нахринагель стали однажды закадычными друзьями, к тому же француз ещё и книжки писал. Пазорашвили – автор нашумевшей серии детективных романов о приключениях вора по кличке «МОча» - настоящего мачо и любимца читательниц. По романам его неразлучным другом был некто ГОча, поэтому в народе все эти бестселлеры называли одинаково: «Про Мочу и Гочу».
    Нахринагель умел красиво с двумя «т» произносить слово «битте», за что Пазорашвили его ужасно уважал, поскольку это было единственное, как он считал, умение в мире, которому он сам, несмотря на беспрецедентные потуги, так и не сумел научиться (у него не получалось второе «т»). Нахринагеля создавали искусственным путем с помощью одноразового усилия мысли коллектива средневековых ученых господ Штуцера, Штангенциркуля, Нахтигаля и Ригеля. И дали они ему фамилию Нахринагель а имя – Штангенштуц. Делался он для каких-то специальных средневековых нужд, но так как ни разу никому не пригодился, то вскоре и вовсе был забыт своими рассеянными родителями в винном погребе. И хотя лет ему с той поры стукнуло уже немало, в целом он остался всё тем же Штангенштуцем Нахринагелем... Вид у него был довольно витиеватый: на ногах и руках по одному когтю на большом пальце и больше ничего, нос тоже крючком и вечно сопливый, глаза красные слезящиеся, волосы блестящие стального цвета, да и сам - весь какой-то угловато-прямоугольный. Пазорашвили же наоборот состоял из множества округлостей, маслено улыбался, глупо хохмил, ходил бочком и многим очень нравился, особенно некоторым женщинам. По крайней мере, он так думал. Нахринагель тоже кому-то нравился, что поделаешь: на вкус и цвет очки не подберёшь, тем более, что с рождения Штангенштуц страдал сентиментальностью, иногда даже пописывал что-то стихами по поводу дней рождения или похорон, причем для похорон всегда получалось лучше и быстрее: выслушав его, плакали обычно все, поскольку не расплакаться, глядя на безутешно рыдающего Нахринагеля, было совершенно невозможно.
    Познакомились они всё там же в винном погребе, куда француз наведался, как обычно, после завершения очередной книжки про ушлого Мочу. Пазорашвили напился вина, сказал «э» и впал в прострацию. Очнулся он оттого, что на него капало нечто холодное, как лёд, но солёное, то есть, было приятно. Это плакал Нахринагель, пытаясь прочесть до конца свои грустные стихи, посвященные покойному незнакомцу Пазорашвили. Штангенштуц надеялся, что там, куда попала сейчас пазорашвилина душа – ей хорошо. Или хотя бы не так уж и плохо, как здесь, под землёй возле Нахринагеля. Пазорашвили расчувствовался, налил плакальщику красного и предложил выпить за всё хорошее. Вскоре они подрались, о чем весело и часто вспоминали потом. Нахренагель укусил модного борзописца за бочок и потащил в уголок, а отчаянно сопротивлявшийся француз издал такой дикий вопль, что изо всех щелей старинного погребка с перепугу повыскакивали призраки и всякая прочая нежить, началась паника и у Нахринагеля случился обморок. Вот такая драка у них получилась. А всё с того, что Штангенштуц никогда прежде вина не пил, и у него просто поехала крыша, когда они выпили за всё хорошее сколько-то раз, правда, никто так и не смог вспомнить потом – сколько именно это было.
    Источая смрад и извергая проклятия, всякая нежить навсегда покинула погреб. При этом Пазорашвили галантно указывал ей дорогу, а Нахринагель в полубреду произносил своё красивое «битте», которое почему-то всякий раз приятно щекотало французу нервы. Он забрал Нахринагеля с собой наверх в кабинет, чтобы продолжить их знакомство в более комфортных условиях и с закуской.
    В кабинете, как всегда, царил полный бардак: всюду валялись скомканные и исписанные листы бумаги, на кушетке угловато лежал старый плед, усердно битый молью, а на нем, как обычно, низом кверху валялись истрепанные пазорашвилины тапки. Сам же он привычно расположился посреди пола на мягком пятнистом от чего-то когда-то пролитого и съеденного ковре.
    Они вдоволь навеселились вином и обедом и впали бы, наверное, в счастливые воспоминания о молодости-детстве или в неспешные рассказы о славных предках и всяком разном (хотя Нахринагелю в этом смысле вспоминать было почти что нечего, поскольку он нигде кроме погреба раньше не был, а четверых своих родителей и по фамилиям-то нетвёрдо помнил), но Пазорашвили вдруг захотел спать и тут же уснул. И его новый приятель от нечего делать приступил к осмотру жилища.
    Жилище это принадлежало когда-то барону Страшкенбаху, потом он испугался какого-то разоблачения и тайно бежал из дома, бросив хозяйство на произвол судьбы. Поместье без него разрослось лопухами и захирело. По комнатам, тоскуя по Страшкенбаху и взывая к нему, слонялись бесхозные призраки, нервируя новых владельцев дома своим видом и всякими пакостями.
    На кухне в раковине топорщилась груда немытой посуды. Ничего интересного. Зато в гостиной посреди зала стояло каменное изваяние бегемота в вороньем гнезде с грозной надписью «Не подходи! Убьёт!». Нахринагель, невзирая на надпись, подошёл и упал, запнувшись обо что-то. Падение сопровождалось лязгом и грохотом и завершилось ударом о каменный зад изваянного животного.
    Пазорашвили проснулся от какого-то грохота и лязга в гостиной и пошёл смотреть на то, что же там случилось. Посреди зала возле бегемота лежало, блестя на солнце, тело Нахринагеля. Теперь француз понял, где он вчера забыл свой велосипед, который искал возле дома, в гараже, в соседнем лесу, у моста возле речки, а в гостиную заглянуть так и не догадался. Бегемота ему подарили на презентации какого-то национального парка то ли в Банзании, то ли в Тамбуламбии, неважно. Важно то, что подарок не лез ни в какие двери, и из-за него пришлось в своё время разбирать стену с окнами и нанимать подъёмный кран, потому что Пазорашвили очень уж хотелось поставить его именно в гостиной. Ведь это так необычно, правда, же? Ему тогда ещё не советовали затаскивать заморское чудище в дом, говорили, что добром это не кончится, и вот, нате вам, пожалуйста: даже надпись не помогла…
    Мёртвый задышал и пошевелился. Однако красных мокрых глаз своих всё ещё не открывал. Француз обрадовался, шумно выдохнул и ушел в кабинет отмечать воскрешение покойного Нахринагеля, предусмотрительно забрав с собою велосипед.
    «Покажется же черт знает что», - подумал Нахринагель и открыл глаза. Окружающая действительность отсутствовала. Замещая её, перед ним возвышался какой-то исполинский каменный зад. Немец тихо застонал и попытался ползти. Благо, что ноги больше не вязли ни в чём. Голова болела ужасно. Вдобавок пахло чем-то странным, несоответствующим положению. Он, покачиваясь, встал. Под ногами что-то хрустнуло, и запах резко усилился. Нахринагель скосил глаза: на полу лежал только что раздавленный им флакончик духов. Рядом находились веер и фонарик из красной бумаги. Немцу подумалось, что вряд ли эти вещи принадлежат господину Пазорашвили. Тогда как же они здесь оказались? Тут в раскрытое окно влетела ворона, неся в клюве золотистый женский браслет, и Штангенштуцу Нахринагелю тотчас всё стало понятно. Гнездо из камня, посвященное бегемоту, стало пристанищем для живого существа. Облегченно вздохнув, немец отправился к своему гостеприимному хозяину.
    Ворона заметила на полу свои разбросанные сокровища и бросилась срочно складывать их обратно в гнездо, потому что вороны своими сокровищами по полу не разбрасываются, не для того воровали. Так что не всё было в порядке в гостиной, как померещилось Нахринагелю. Усердная птица заметила дешёвенькое блестящее колечко возле левой задней ноги бегемота. Вчера она лично горделиво засовывала его в гнездо, разглядывала и самодовольно шкворчала. Кто посмел дотронуться до её собственности, кар, кар! Быстренько, быстренько положим её на место. Ворона подлетела, схватила колечко и внезапно заметила вора. Маленький белесый противный старикашка!
    Он сидел высоко, под самым потолком, на старинной люстре, смотрел на ворону холодными колючими глазёнками и вдруг что-то пискнул: в то же мгновение громадный бегемот рухнул на бок прямиком на несчастную птицу. Это он, Страшкенбах, украл вчера велосипед у простофили Пазорашвили а сегодня сунул его под ноги Нахринагелю. И всякие мелкие пакости в кабинете французишки - тоже его рук дело. Мерзкий старый Страшкенбах, он вернулся в свой дом, который был продан без его ведома уже много раз разным хозяевам. Барон имел за своей черной душой такие грязные делишки, что в странствиях своих сделался настоящим колдуном, и за черные дела был наказан волшебниками из сказочного чужедалья тем, что не мог умереть ни в сто лет, ни в триста... В конце концов, колдунам тоже надо же где-то жить! Вот и решил он провести остаток дней в своём поместье. А тут такое безобразие: нахринагели какие-то, французишки писучие, вороны, бегемоты, шагу ступить негде!
    От падения бегемота произошло землетрясение по всему замку. У Пазорашвили со стола упала бутылка с коньяком, который ему прислали благодарные почитательницы Мочи и Гочи из далёкой горной страны. Нахринагелю прищемило дверью коготь (он как раз заходил в кабинет, когда дверь со всего размаху захлопнулась перед его унылым носом), и он так заорал от боли, что всем стало понятно: что-то неладное творится в доме. В первую очередь перепугались мыши: они просто встали, забрали свои пожитки и ушли из подполья на улицу, от греха подальше. Больше всего досталось, конечно, вороне: на неё упал бегемот. Она была на краю гибели, но хорошо, что доски пола от времени и сырости сильно подгнили, её вдавило между двух половых балок, основательно помяв крылья, но хотя бы насмерть не убило, и то спасибо.
    Пазорашвили перевязал плачущему Нахринагелю больное место, успокоил его остатками коньяка и уложил на кушетку. После этого он пошел в гостиную, где сразу заметил, что бегемот, его любимый бегемот, лежит на боку, а из-под него кто-то чуть слышно шкворчит. Кое-как вынув из-под бегемота ворону со взором безумным и речью невнятной, француз тут же решил с ней покончить, поскольку, по его мнению, кроме неё бегемота-то валить было некому, а такие злодеяния прощать нельзя. Коварный Страшкенбах потирал ручки, зловеще хихикая из-за занавески, он с детства любил смотреть на всякие казни, противный старик, чтоб ему пусто было...
    Остаток дня и всю ночь Пазорашвили и Нахринагель обсуждали происшествие и строили планы по поводу наказания вороны и поднятия бегемота на ноги. А бедная птица, хотя она и воровка, но на бегемотов никогда не покушалась и зла никому не желала, и поэтому тоскливо сидела в клетке для попугаев, которую подарили Пазорашвили поклонницы его таланта из местной колонии, сидела ни за что, разучивала старые тюремные песни и оплакивала свою воронью судьбу.
    И никто из них не подозревал о том, что в это время подлый Страшкенбах уже втайне готовил новые пакости для всех. Пазорашвили поначалу сгоряча хотел прилюдно выщипать вороне остатки перьев, но поостыв, решил, что достаточно будет извалять её в смоле и всякой дряни и выпустить на посмешище куда-нибудь, а окна теперь наглухо закрывать круглые сутки. Мягкий Штангенштуц Нахринагель, у которого всё ещё болел палец, предлагал для начала строго с ней поговорить, попугать, а потом поставить в угол и оштрафовать. Ворона слушала их и рыдала: так обидно, когда тебя наказывают ни за что! Они не спали всю ночь и к утру решили спуститься в винный погреб, немножко расслабиться, ворону тоже взяли с собой - вместе с клеткой, - так, на всякий случай, чтоб не сбежала наружу, вдруг у неё есть пособники, которые хотят её выпустить…
    Когда они дошли до погребка и спустились в него, то дружно закричали: сначала от неожиданности, а потом от возмущения. Всё вино из бочек было вылито. Оно затопило погребок, и в нем стало невозможно находиться. Бессовестный Страшкенбах! Это он вынул все затычки из бочек и вылил вино! Пазорашвили расстроился так, что просто на время лишился дара речи. Нахринагель едва не упал в обморок, но посмотрел на хлюпающее под ногами вино и раздумал это делать. А ворона от неожиданности сначала залаяла по-собачьи, а потом заговорила человеческим голосом: «Вы ещё и это на меня повесьте! Давайте, валите, валите всё на несчастную ворону! Губите меня, окаянную! Виноватую-у-у! Гав-гав-гав! Я сама чуть не умерла из-за вашего бегемота! Страху натерпелась! У-у-у! Гав-гав! Это он! Это всё он!!! Это не я!» «Кто?!!» - хором закричали Пазорашвили и Нахринагель…
    Стоя по колено в вине, они вдруг увидели Страшкенбаха. Он сурово сверлил их глазёнками, стоя в развевающемся плаще во входном проёме. Через секунду дверь захлопнулась. Все трое оказались запертыми в темном погребе, а вино всё прибывало и прибывало, грозя затопить уже весь погреб…
    Страшкенбах ликовал. Теперь весь замок снова принадлежал только ему. Прошло всего три часа, после того, как он заточил на верную погибель своих обидчиков в винном погребе, а барон о них уже и думать забыл. Он ходил из комнаты в комнату, распевая противным голосом какие-то гнусные песенки. И так ему было хорошо, что он решил устроить сам для себя праздник: накопал каких-то червячков и козявок, отварил ядовитых растений, достал сушеных поганок и маринованных мухоморов и собрался повеселиться на славу. Но пленники напомнили о себе совершенно неожиданным образом…
    В абсолютной темноте погреба делать было совершенно нечего. Нахринагель рыдал. Ворона лаяла. И от нечего делать Пазорашвили решил напоследок попить хорошего вина, а поскольку оно под ногами уже всё перемешалось, да и француз был почему-то настроен немножко брезгливее обычного, из-под ног он пить ничего не стал, а начал наощупь искать какую-нибудь неоткрытую ещё бочку из верхних рядов, чтобы попить по нормальному, то есть под струёй. Но верхние бочки были все открыты и уже пусты. Кроме одной. А у неё затычка никак не хотела открываться. Вконец измучившись, он попросил Нахринагеля помочь ему открыть бочонок своими острыми когтями.
    Штангенштуц Нахринагель, у которого тоже с затычкой ничего не получалось, в конце концов, вырезал у бочонка днище целиком вместе с затычкой. Сначала Пазорашвили наорал на него, поскольку испугался, что вино выльется сразу, а потом махнул рукой: делай что хочешь, мне уже всё надоело. Штангенштуц, который вскрыл бочку не из-за вина, а из принципа, потому что у него с затычкой ничего не получалось, а он так не привык, внезапно обнаружил, что внутри бочонка не просто пусто и сухо, но и нет дна.
    Перед горемыками оказался открытым потайной ход, про который глупый Страшкенбах совершенно забыл. Он сам нарыл целую кучу потайных ходов, когда строился замок, чтобы можно было сбежать отовсюду, если кто-нибудь нападёт и захочет его упрятать в погребе или ещё где-нибудь. Друзья решили выбраться из погреба через этот тайный ход, куда бы он их ни привёл. Всё равно это будет лучше, чем утонуть в вине.
    Ход был тесным и узким, однако вёл их всё выше и выше, пока они не упёрлись в какое-то препятствие. Они находились уже где-то внутри дома, даже слышали, как Страшкенбах распевает свои дурацкие песенки, но дальше что-то случилось совсем недавно: проход был полностью завален чем-то очень тяжёлым. Снова принялся за работу Нахринагель: ногами и руками, всеми четырьмя когтями он крошил всё впереди себя, и влево, и вправо тоже, пробиваясь вперёд. Причем, вправо и влево оказалось легче пробиваться. Так длилось очень долго, наверное, часа три. Наконец, впереди нечто огромное внезапно рухнуло, и беглецы увидели, что находятся между потолком и полом первого-второго этажа…
    Гигантский бегемот, рухнувший сверху вместе с потолком прямо на праздничный стол Страшкенбаха, придавил колдуну ногу. Пазорашвили и Нахринагель вытащили его из-под завала, ногу перевязали, а самого посадили в клетку для попугаев. Теперь его ворона сторожит, пока они занимаются ремонтом и думают, что же делать с вредным старикашкой. Может, кто-нибудь подскажет: куда его теперь девать-то?
     
    natalya-gurkinaДата: Понеділок, 18.11.2013, 20:36 | Повідомлення # 80
    Група: Администраторы
    Повідомлень: 3114
    Репутація: 0
    СКАЗКА О ЛЮБВИ ЗЕМНОЙ И НЕБЕСНОЙ


    Собрались как-то дождинки с землей целоваться. Принарядились снежинками, чтобы падать не так больно было, и полетели. Летят, друг друга взапуски перегоняют , по ветру туда-сюда. Раз-два! Вот и земля-матушка!
    Целуют они её, целуют. Плачут от радости. Всю облепили. И засыпают потихоньку. И стала земля белой, как невеста в свадебном наряде. Сверкает платье её под солнцем раскрасневшимся с мороза-то. Стало солнце на землю засматриваться. День ото дня всё пристальней глядит, всё позже спать уходит. И потекли, потаяли снега её в реки, а реки в моря-океаны дивные.
    Потемнела земля, и тут же пушком зелёным покрылась, травой-муравой, словно огнём изумрудным занялась. Поднялись ветры весёлые да весенние. Начали землю за листочки да травинки щекотать. Смеётся земля, шумят леса её голосистые, эхо по горам скачет с одной ножки на другую. Океан волны разлапистые к ней тянет, берега её песчаные да скалистые поглаживает.
    Увидели это дождинки в облаках, потемнели от ревности, нахмурились тучами и давай вниз прыгать, океан от земли отталкивать. А - не получается. В воду океанскую шлёпаются, а землицу собой, как иголочками, покалывают. Солнце не стерпело – разогнало тучи, обняло лучами теплыми землю, отогрело. И зажелтели на ней нивы тучные, налились в нивах колосья солнышками, зазолотилась земля-красавица.
    Собрались дождинки ещё раз над нею. Полюбоваться издали, солнцу ясному спасибо сказать за науку, земле поклониться за её терпение, за характер необидчивый.
    Поклонились и упали нечаянно. И приникли к ней, и слились с нею навеки.
    А что всё это было? Да, любовь, конечно. На ней одной всё только и держится: что на земле, что на небе…
     
    natalya-gurkinaДата: Понеділок, 18.11.2013, 20:37 | Повідомлення # 81
    Група: Администраторы
    Повідомлень: 3114
    Репутація: 0
    НОЧНОЙ ПОЛЁТ ВЫХУХОЛЕЙ


    - Слушай, дорогая, а что ты во сне делаешь?
    - Кто? Я? Ничего. Я во сне сплю в кровати. А что? Что во сне можно делать? А ты что – не спишь во сне?
    - Нет, я тоже сплю, но тебе снится что-нибудь во сне? Вот, например, я вчера во сне опять летал.
    - Ты летал? Я спала в кровати, а ты куда-то летал? И куда, интересно?
    - Как «куда»? В небо.
    - В какое небо, дорогой? У тебя же крыльев нет и лапки маленькие! И вообще, ты – толстый.
    _ Не толстый, а упитанный и солидный.
    - Прости, ты прав, да, ты – упитанный и солидный. И никуда ты лететь не можешь, потому что ты выхухоль, а не птица какая-нибудь.
    Тут выхухоль обиделся на жену, замолчал и отвернулся. Мама и папа выхухоли стояли на краю зеленой лужайки, по которой с криком, играя в догоняшки, носились маленькие выхухольки… Светило ослепительно яркое и теплое солнце. По голубому от счастья небу плыли маленькие, как выхухольки, облачка.
    - Ну, прости, дорогой. Не дуйся. Летай сколько хочешь, но только во сне! Договорились?
    - Как ты не понимаешь! Летать – это же так хорошо!
    - Откуда мне знать, если я во сне сплю, как все нормальные замужние выхухоли, а не летаю, как некоторые, непонятно где и с какой целью?!
    - Я же тебе уже говорил! Я летаю в небе! И цели у меня нет, потому что это – сон!!! Ну, как тебе объяснить?!! Во сне не важно – есть у тебя крылья или нет, толстый ты ил тонкий, маленький или большой – не важ-но! Потому что это – сон!
    - А-а-а! Поняла. Значит, ты не летаешь. А просто спишь. А потом просыпаешься, завтракаешь и придумываешь разные странные сны, которых я не вижу. И мне обидно, что у тебя есть такие сны, а у меня их нет. А ты всё дразнишься, дразнишься снами…Ы-ы-ы…
    Выхухоль расплакалась, так ей стало обидно и жалко себя, несчастную.
    - Ну, не плачь. Пожалуйста. Я не хотел.
    - Ага! Вот всегда так! Сначала скажет обидное, а потом говорит, что он не хоте-е-ел…Ы-ы-ы….
    И тогда выхухоль пообещал жене, что следующей ночью он во сне прежде чем полететь обязательно разбудит её, и они полетят вместе.
    - А как же дети? – испугалась выхухоль – Вдруг они проснутся среди ночи, увидят, что нас нет, разревутся…
    - А мы их тоже в небо возьмём! Полетать! Это же во сне! Там летать не страшно.

    На следующее утро хохлатый старик и косматый поползень, случайно встретившись, тут же наперебой стали рассказывать друг другу странный сон, приснившийся каждому из них в отдельности прошлой ночью. Почему странный? Да, потому что оба они во снах своих видели, как по небу пролетала целая стая выхухолей – довольных таких, упитанных, с маленькими крылышками, как у ангелочков. И летали они, и кувыркались в небе, даже, представляете, в догоняшки играли!
     
    natalya-gurkinaДата: Понеділок, 18.11.2013, 20:39 | Повідомлення # 82
    Група: Администраторы
    Повідомлень: 3114
    Репутація: 0
    ПРО СТАРЫЕ ВРЕМЕНА


    Пристала ребятня к папе-выхухолю: расскажи да расскажи про старые времена. Долго он отнекивался, но когда утащили у него свежий номер любимой газеты «Голос выхухоля», терпеть стало совсем уже невмоготу.
    Сдался старый выхухоль Евтихей, покряхтел, погоревал о свежей прессе, созвал детишек и говорит так жалостливо:
    - Ребятушки, давайте сразу договоримся: я вам про старые времена расскажу, а вы мне газетку вернете и подушечку «дум-дум», под которую хорошо спится, достанете. Ага?
    А детворе-то что, жалко что ли: тут же головами закивали, мол, всё вернём, принесем, достанем, ты только сказывай скорее про старые времена, не тяни.
    Ну, слушайте… Жили в стародавние годы на Руси древние выхухоли. Хотя это они сейчас выглядели бы древними, а тогда очень даже шустрыми были и молодыми.
    А вокруг росли дремучие леса, стояли нехоженые болота и текли непуганые реки. Изредка только по дальней кружной дороженьке проскочит на могучем коне Илья Муромец какой-нибудь или Добрыня Никитич, и опять лет на триста время затихает.
    А в соседях с нашими прародителями жили тогда разные удивительные существа – славянские духи. Круглый год в лесной чаще прятались, надували щёки и аукали пузатые ауки, а по осени в опавшей листве шуршали маленькие лохматые лесавки. Из кучи опавших листьев возле нашего теперешнего дома на лесавкины голоса отзывался старенький листин. А за непослушными, как вы, ребятишками в сумерках из камышей являлся бабай с большим суровым мешком.
    Летом после дождя на солнечных лугах скакали по мокрой траве и распевали песенки луговые – те ещё озорники… А по всему небу, разгоняя последние дождевые облака, летали огромные призрачные существа - облакопрогонники.
    В заповедных пущах следил за порядком строгий серьёзный пущевик: чуть заприметит где-нибудь лесной пожар, сразу туда торопится, гасит. А уж шишиг на болотах было – видимо-невидимо! Как начнут квакать отовсюду, так хоть уши затыкай.
    В домах же выхухольих селились ласковые цмоки: молочко по ночам пили причмокивая. Ну, и детишек перед сном целовали, конечно…
    Так бы и слушали юные выхухольки папины истории про древнюю заповедную славянскую жизнь выхухолей, если бы мама не позвала всех есть только что испеченный пирог с клюквой. Но раз мама позвала, то надо торопиться, тем более, когда от печки такой вкусный дух по всему дому расходится...
    - Золотко, - интересуется папа, с аппетитом поедая уже третий кусок пирога, - а откуда у нас клюква-то взялась?
    - Как «откуда»? Вы разве не видели, как к нам утром шишига с болота заглядывала? Вот она-то клюковку и принесла, а ещё вам всем, ребятки, и папе тоже - привет передавала, хорошенький такой приветик, симпатичный. Вот, поглядите, послушайте, как ваш привет в шишигиной корзинке до сих пор под лавкой листьями шуршит… Всем слышно? То-то и оно. Ешьте, ешьте пирог. Завтра ещё испеку.
     
    natalya-gurkinaДата: Понеділок, 18.11.2013, 20:41 | Повідомлення # 83
    Група: Администраторы
    Повідомлень: 3114
    Репутація: 0
    КАК ПЕРЕВЕРНУТЬ ВЕСЬ МИР


    Идут три мужика заре навстречу.
    - Здорово, мужики? Куда путь держите?
    - Заре навстречу идём! Хотим весь мир перевернуть! Как в песне поётся!
    - Зачем?
    - Как зачем? Чтоб все счастливы были, чтоб всё стало хорошо, а то всё нехорошо как-то, кругом жалуются, бедствуют. Перевернем мир – и всё в порядок придёт.
    - А точно?
    - Как же не точно: раньше ведь всё так и было, говорят. Когда нас не было.
    И пошли они дальше. Идут-идут заре навстречу, идут-бредут, бредут-ползут уже почти, - и никак до неё не добраться. И начался между ними спор: к той ли заре они направились, которая навстречу или всё же к той, которая наоборот – от них убегает? Стали голосовать. Проголосовали, как всегда: один – за, один – против, ну, а который в посередке между ними стоял - воздержался.
    Схитрить он хотел: мол, если не воздержусь: или от того, или от этого достанется. Перемудрил, однако. Досталось от обоих!
    Отмутузили мужики третьего и оставили его на дороге: ни к чему, мол, нам такие попутчики. А сами в разные стороны подались, чтобы свою правоту доказать и первым до зари добраться-таки.
    И сгинули они с глаз долой. Оба. Наверное, до сих пор до зари не дошли, всё ходят где-то: мир-то ведь не перевернулся. Значит, не дошли…
    А драться-то – всё равно нехорошо, между прочим! Встал третий с дороги, от пыли отряхнулся, затылок почесал. Призадумался. Начал припоминать, что старые люди умного говорили. А говорили они, дескать, земля – круглая, да ещё и вертится, на месте не стоит, только не каждому это видно. Так, ежели она вертится, то зачем к какой-то там заре идти? Она и сама грянет, когда её время придет, надо только дождаться. У этих-то двоих – терпения-то ждать не было: вот и пусть теперь гоняются за вчерашним-то днём. А мы подождём.
    Усмехнулся хитрый мужик и лёг на травушку-муравушку: прикорнуть чуток, зари дожидаючись. Ну, и прикорнул - до самого обеда. Опять незадача! Солнышко макушку печёт. В небе журавли летят: то ли домой, то ли опять из дома… До зари – в любую сторону далековато будет.
    Лег мужик опять на траву, в небо смотрит. А небо – высокое-высокое, глубокое-глубокое, далёкое-далекое: глядишь в него – голова кружится. Смотрит мужик в небо и чувствует, как мир вместе с ним потихоньку переворачивается на бочок. Земля-то вертится, говорили ж ему!
    И что же тут переворачивать, если тут всё само собой и так переворачивается? Засмеялся мужик от радости, что сам о том догадался и ко мне побежал: рассказывать! Вот и хорошо.
    А эти-то двое – поди, всё ещё правоту свою друг перед дружкой доказывают? Представляете: до сих пор ни слуху, ни духу от них. Вот упрямые…
    А земля на бочок повернулась: и ночь настала. Ещё повернулась – и утро пришло. Улыбчивое такое. И кто ж это сказал, что счастья искать надо? Вот же – оно…
     
    natalya-gurkinaДата: Понеділок, 18.11.2013, 20:42 | Повідомлення # 84
    Група: Администраторы
    Повідомлень: 3114
    Репутація: 0
    ОБ ИСПОЛНЕНИИ ЖЕЛАНИЙ


    Жил-был мозг. Много мозга… Кстати, много мозга – это ещё не значит много ума, это просто много мозга и всё. Однако, мозг считал, что раз он большой, то ему полагается думать о чем-нибудь. Не о мелочах, естественно. О великом, о грандиозном, ну, сами понимаете.
    И мозг напрягся. Напряжение росло, а вот ощущения мысли никак не появлялось. Мозг продолжал напрягаться. Начав что-то, увы, он не умел останавливаться.
    Шло время. Зимой мозг коченел от холода, покрывался инеем и становился похожим на цельный кусок пломбира. К весне он размякал, конечно, а однажды, в летнюю жару даже и вовсе потёк.
    Со стороны давно уже было видно, что мозгом владеет идея-фикс. И не просто владеет. Идея помыкала им днем и ночью. Она буквально не давала ему покоя. И вот как-то ближе к осени идея-фикс внушила мозгу, что он окончательно созрел, чтобы думать. К осени ведь всё созревает. Идея умолчала лишь о том, что созревшее может и перезреть, если с ним вовремя не поработать.
    Мозг состарился, одряхлел, впал в детство. Для него началась, похоже что последняя, не зависящая от времен года, зима. Как только идея поняла это, она хладнокровно ушла. Счастливый ничего не понимающий мозг щурил извилинами ей вслед и беспомощно улыбался.
    И тут с неба пролилось нечто сверкающее, нежное, святое. То, что не по-научному называется благодатью. И попало оно на старенький ссохшийся полупустой мозг. И сделался мозг землей. И поднялись из неё травинки. И проросли цветы. Зазеленели, зашумели деревья, запели птицы, встречая рассвет. Зазвенела, задышала земля ручьями, ветром, озерной рябью. И родилась мысль, прекрасная, как земля из космоса, и полетела она по Вселенной далеко-далеко… И смотрела земля на звезды океанами глаз своих и улыбалась доверчивой детской улыбкой. И звезды радовались маленькому мыслящему живому существу по имени Земля и купались в её водах, то подрагивая на могучей влажной спине океана, то прыгая с волны на волну. И это есть. И это будет всегда. И ничто не пропадет даром, ничьи усилия, ничьи надежды, пусть самые смешные, самые нелепые, но такие желанные…
     
    natalya-gurkinaДата: Понеділок, 18.11.2013, 20:43 | Повідомлення # 85
    Група: Администраторы
    Повідомлень: 3114
    Репутація: 0
    СКАЗКА ПРО КОЛБАСУ


    Жила-была колбаса. Отдельная. Деловая. И все её любили: кто с хлебом и маслом, кто с сыром, а кто и так – вприкуску. Поэтому жила она недолго, зато всегда была свежей или старалась выглядеть как свежая.
    Потому что несвежую её никто не любил, тогда она чахла, начинала болеть и становилась никому не нужной. Со старой колбасой, будь она хоть трижды отдельная и деловая, никто знаться не хочет. Свеженьких всем подавай. Аппетитненьких. А на колбаску в интересном возрасте даже смотреть не хотят, сразу морщиться начинают. Ишь, ты, какие мы разборчивые! Фу-ты, ну-ты!
    Куда девается старая деловая колбаса, она не помнила, к тому времени у неё с памятью всегда нелады почему-то. Как уйдёт куда-то эта, как её… ага , память, как запропастится, так и не возвращается больше-то.
    Но великая отдельная колбаса бессмертна. Каждый день она опять появляется на прилавках, свеженькая, молоденькая. Даже лучше вчерашней. Откуда она является такая, она тоже не помнит: у молодых-то память короткая. Им бы всё хвостом веревочным крутить перед покупателями, всё бы ценничком своим крутым любоваться! Ничего-ничего…
    Как потаскаетесь по холодильничкам да морозильным камерам, как побьёт вас со всех сторон Морозушка, присмиреете, небось, то-то же… не всем везёт, не всех сразу съедают.
    Так вот, жила-была колбаса. Деловая. Отдельная. Кстати, где она? Эх, вот незадача. Пока мы тут о том, о сём… Её уже и нет нигде. Кто съел? Ну-ка, признавайтесь! Все головами мотают, отнекиваются, а у самих вон лица какие довольные, сытые. Ну, и ладно. Ну, и на здоровье. Вот и сказочке конец, а кто слушал – молодец, а кто так и не слышал – завтра приходите. Завтра колбаса снова появится. Она же бессмертна, как Осирис, уж это-то все знают.
     
    Дитячий світ » Сучасна зарубіжна література » Проза » Эльдар Ахадов (удивительный Человек!)
    Сторінка 6 з 6«123456
    Пошук: